ГОРЬКИЙ ВКУС ПОБЕДЫ

Осенью сорок третьего года в Ставке Верховного главнокомандования завершалась разработка Ленинградско-Новгородской операции, которая должна была стать началом наступлений, вошедших в историю войны под названием «Десять сталинских ударов». Целью этой операции, в которой были задействованы войска Волховского, Ленинградского и 2-го Прибалтийского фронтов, был разгром группы армий «Север» и полное снятие блокады Ленинграда.

Частью общего плана стала Новгородско-Лужская операция. Она состояла из трёх этапов. Сначала предполагалось освободить Новгород, потом взять Лугу и двигаться дальше на Псков, откуда открывался прямой путь на Прибалтику.

На этот раз, учитывая прежние неудачи, Ставка отвела командованию Волховского фронта на подготовку Новгородско-Лужской операции целых четыре месяца. Командующий вой­сками Волховского фронта Кирилл Афанасьевич Мерецков вспоминал: «Теперь не враг, а мы диктовали свою волю: наступали там, где хотелось нам, точно определяли сроки и масштабы сражений».

Советским войскам противостояла немецкая группа армий «Север» (командующий – генерал-фельдмаршал Г. Кюхлер, с конца января – генерал-полковник В. Модель) в составе 18-й и 16-й армий, поддерживаемых 1-м воздушным флотом. В течение двух с половиной лет противник совершенствовал оборонительные рубежи на ленинградском и новгородском направлениях. К январю сорок четвёртого года здесь была создана глубоко эшелонированная оборона, состоящая из сильных узлов сопротивления и опорных пунктов, соединённых системой траншей и ходов сообщения, прикрытых проволочными заграждениями и минными полями. На каждый километр фронта приходилось от восьми до двенадцати дотов и дзотов. В оперативной глубине обороны противник создал мощный оборонительный рубеж «Пантера». В крупные узлы сопротивления были превращены города Любань, Чудово, Новгород, Старая Русса.

Гитлер понимал политическое значение предстоящего сражения, от исхода которого зависела судьба союзной рейху Финляндии, Прибалтики и группы армий «Центр». Поэтому он категорически отверг предложение встревоженного Кюхлера отвести войска на линию «Пантера». Особое внимание уделялось Новгороду, который был важнейшим узлом немецкой обороны. На совещании своего штаба командующий 18-й армией генерал Линдеман прямо заявил: «Если мы потеряем Новгород и Волхов, то проиграем войну».

Из директивы командующего 18-й армией г. Линдемана следовало: «Во взаимодействии с морскими силами и финнами 18-я армия закрывает Советам выход в Балтийское море. Этим она способствует изоляции Советского Союза от держав Запада. 18-я армия обеспечивает морское сообщение на Балтике, которое необходимо для транспортировки шведской руды. Благодаря 18-й армии возможна борьба и сопротивление Финляндии. Она не только обеспечивает связь Финляндии с немецкой армией в Лапландии, но больше того, осадой Ленинграда, перехватом Кировской железной дороги, ведущей к Мурманску… создает предпосылки к финскому сопротивлению. Только плечом к плечу, только при помощи 18-й армии Финляндия в состоянии вести свою особую войну».

Против Волховского фронта действовали шесть пехотных и три авиаполевых дивизии, танковые и артиллерийские соединения. На новгородском направлении оборону держали отборные гитлеровские части, и среди них хвалёная 28-я лёгкая пехотная дивизия, прорывавшая линию Мажино во Франции и первой вошедшая в Париж.
Особым упорством в боях отличался 561-й штрафной батальон из провинившихся
нацистов.

Немцы опоясали Новгород целой цепью опорных пунктов. В качестве оборонительных сооружений они использовали земляной вал Окольного города, монастыри, церкви, крепостные башни и даже кладбища. Основу обороны составляли бетонные доты, соединённые паутиной траншей. Все подходы были заминированы и опутаны колючей проволокой и спиралями Бруно.

Главная роль в предстоящей операции по освобождению Новгорода отводилась 59-й армии под командованием генерал-лейтенанта Коровникова. В августе сорок первого Иван Терентьевич Коровников возглавлял Новгородскую объединённую группу войск, пытавшуюся отбить захваченный немцами Новгород, в сорок втором был тяжело ранен под Мясным Бором. Генерал обладал огромным боевым опытом, прекрасно знал местность и не боялся отстаивать свою позицию перед начальством.

Замысел штаба Волховского фронта заключался в том, чтобы не брать Новгород в лоб, а обойти его с севера, перерезав пути снабжения. Когда план был уже почти готов, с неожиданным предложением выступил генерал Свиклин.

Полунемец-полулатыш Теодор Андреевич Свиклин (настоящая фамилия Свиклиньш) в Первую мировую войну служил в Латышском стрелковом полку. После революции добровольно вступил в Красную армию, был полит­руком, комиссаром, затем возглавил войска противовоздушной обороны на Дальнем Востоке. В 1938 году Свиклина арестовали якобы за участие в заговоре военных, но в сороковом выпустили и восстановили в кадрах Красной армии. С началом Великой Отечественной вой­ны Свиклин воевал на самых тяжёлых участках фронта. В ходе Любанской операции был тяжело ранен, а после госпиталя получил звание генерал-майора и назначение заместителем командующего 59-й армией Волховского фронта.

Идея Свиклина заключалась в том, чтобы одновременно с основным ударом с севера нанести вспомогательный удар с юга со стороны озера Ильмень. Это предложение многим показалось авантюрой. Наступать предстояло по тонкому льду, без артиллерийской подготовки, преодолев 15 километров открытого пространства. Все помнили, как попытка наступления по льду озера возле села Коростынь зимой 1943 года обернулась массовой гибелью якутских стрелков.

Но Свиклин стоял на своём. Его главный аргумент заключался в том, что именно так рассуждал и противник, не ожидавший нападения со стороны озера. Южный участок фронта был укреплён гораздо слабее, чем северный. Его обороняли 658-й и 659-й эстонские и 256-й литовский батальоны.

В конце концов предложение Свиклина было принято, а сам Теодор Андреевич получил назначение командующим южной группой.

Сразу после утверждения плана операции началась скрытная переброска войск, инженерная подготовка и обучение солдат и командиров. В тылу армии были воссозданы опорные пункты противника с такими же траншеями, дотами и заграждениями. Подготовка к операции велась в условиях строжайшей секретности, штабные документы готовились в единственном экземпляре и только от руки.

Особое внимание уделялось дезинформации противника. Надо было убедить немцев, что наступление начнётся на чудовском направлении, где на левом берегу Волхова в сорок третьем году удалось захватить небольшой плац­дарм. Проводилось демонстративное перемещение войск, делались проходы в минных полях, поднимались аэростаты наблюдения, по открытым телефонным линиям штабисты обсуждали ложный план наступления. Тем временем на действительном направлении главного удара все передвижения производились только по ночам, а сам генерал Коровников появлялся на передовой, переодевшись в солдатскую форму и оставив автомобиль далеко в лесу.

В конце концов немцы поверили дез­информации и стали перебрасывать на чудовское направление дополнительные резервы. Страшно досаждали противнику наши разведчики. Один из пленных гитлеровцев вспоминал: «Часовые нашего взвода дрожали, стоя на посту, предчувствуя, что вот-вот появятся русские и утащат их».

Напряжение нарастало. Новый, 1944 год бойцы и командиры Волховского фронта встречали с особым чувством. Все понимали, что впереди решающие сражения и что для многих этот год станет последним годом жизни. Политработники рассказывали о зверствах фашистов на оккупированных территориях, показывали фотографии казней, сожжённых деревень. Впрочем, убеждать бойцов особой необходимости не было. В войсках накопилось столько ненависти к врагу, что люди были готовы драться насмерть.

За двое суток до начала наступления штурмовые батальоны заняли исходное положение, сменив на участках прорыва обороняющиеся части. Ночью сапёры сделали проходы в заграждениях и минных полях, 13 января провели разведку боем, чтобы обнаружить систему огня противника.

Последнюю ночь перед наступлением генерал Коровников не сомкнул глаз. Рано утром наша артиллерия должна была нанести по позициям противника мощный удар. Генерал тревожился о том, что, разгадав наш замысел, немцы заранее отведут свои войска на вторую позицию, и тогда артиллерия ударит по пустому месту. Не радовала и метеосводка. Погода окончательно испортилась, метель и низкая облачность не позволяли использовать авиацию. Но военная машина была уже запущена, а обратного хода у неё нет.

В школе деревни Холынья генерал Свиклин давал последние указания сидящим за партами офицерам южной группы. Когда спустилась ночь, баталь­оны двинулись по замёрзшей реке Мсте и вскоре вышли на лёд Ильменя. Двигались в полной тишине, курить и разговаривать было строго запрещено. Спустя несколько дней, когда на уже захваченный частями Свиклина плацдарм выдвигалось подкрепление, под лёд провалилась полуторка, перевозившая мины. Много лет спустя затонувшую машину обнаружат подводные археологи. Останки погибших похоронят с воинскими почестями, а саму полуторку восстановят на одном из новгородских предприятий, и теперь она участвует в праздничных шествиях в День Победы.

Рассвело. Перед позициями врага южнее Новгорода, из вьюжной круговерти вдруг, как призраки, возникли фигуры в белых маскхалатах со штыками наперевес. Ошеломлённые эсэсовцы кинулись в бега. Зная об их расправах над мирным населением, пленных не брали.

В 10 часов 50 минут на направлении главного удара началась мощная артиллерийская подготовка, продолжавшаяся 110 минут. По воспоминаниям пленных немцев, это был настоящий ад. Ещё не отгремели последние залпы, когда вперёд двинулись пехота и танки.

Наступавшие части быстро переправились через замёрзший Волхов, но затем движение замедлилось. Танки вязли в болотах, люди шли по колено в топком месиве, таща на себе технику. Опомнившись от первого шока, немцы оказывали яростное сопротивление, часто переходя в контратаки. Немецкое командование перебросило на участок прорыва свежие батальоны. За целый день ожесточённых боев удалось продвинуться только на один километр.

Тем временем южная группа продолжала расширять плацдарм на побережье Ильменя. Проклиная своих прибалтийских сателлитов, генерал-полковник Линдеман бросил в бой кавалерийский полк «Норд». Но у Свиклина был приготовлен достойный ответ. Возле Юрьева монастыря разыгралось эффектное зрелище. Наперерез немецкой кавалерии, взрывая снежные вихри и поливая врага пулемётным огнём, помчался аэросанный батальон. Испуганные кони сбрасывали всадников, калеча их копытами.

Для развития успеха южной группы подоспели две стрелковые дивизии и бронебатальон. Под тяжёлыми броневиками ильменский лёд трещал и прогибался. Видя неуверенность экипажей, генерал Свиклин сам сел в головную машину, за ним двинулись остальные. Немецкая авиация непрерывно бомбила озеро, но наступление не останавливалось. Поозерские деревни Самокража, Ракомо, Козынево по несколько раз переходили из рук в руки.

Ожесточённые бои продолжались и на главном направлении. Снежная равнина чернела воронками и телами погибших. Как только позволяла погода, в воздух поднималась наша авиация. На третий день удалось взять один из главных пунктов немецкой обороны в Подберезье. На пятый день боёв части 59-й армии подошли к Новгороду с трёх сторон, замыкая внутреннее кольцо окружения противника.

18 января командующий 18-й армией Линдеман отдал приказ своим войскам отступать. Части 28-й егерской, 1-й авиаполевой дивизии и кавалерийского полка «Норд», бросив тяжёлое вооружение, вечером спешно оставили Новгород. Однако выйти из окружения всем немцам не удалось. В районе деревни Горынево соединились подразделения 6-го стрелкового корпуса и 372-й стрелковой дивизии южной группы Свиклина, перерезав пути отступления. Большая часть окружённых гитлеровцев была уничтожена, около 3000 солдат и офицеров попали
в плен.

В ночь на 20 января начался штурм Новгорода. С рассветом в городской черте завязался бой с не успевшими покинуть город немцами. Впереди шли бойцы 378-й стрелковой дивизии, сформированной из сибиряков. В 11 часов 25 минут на стене древнего Новгородского кремля взметнулось знамя 1258-го стрелкового полка. Его водрузили командир полка Александр Швагирев и заместитель командира дивизии полковник Вячеслав Николаев.

Освободителей Новгорода никто не встречал, город был пуст. И только на следующий день милиция выявила девять уцелевших жителей. В руинах Свято-Духова монастыря прятались девять человек, в Нехинской слободе – пятнадцать, на еврейском кладбище возле Псковской слободы – шесть человек. Это было всё, что осталось от 48-тысячного довоенного населения Новгорода.

Вечером по Всесоюзному радиодиктор Левитан зачитал приказ Верховного Главнокомандующего. Москва салютовала освободителям Новгорода двадцатью артиллерийскими залпами из двухсот двадцати четырёх орудий. Отличившиеся воинские части получили почётное наименование «Новгородских». Но в самом Новгороде особых торжеств не было, как вспоминал один из его освободителей: «Мы просто выпили водки и пошли воевать дальше».

Освобождавшая Новгород 59-я армия генерала Коровникова продолжит воевать в составе 1-го Украинского фронта, освободит концлагерь Освенцим, будет громить фашистов на Одере и Висле. Имя её командующего сейчас носит одна из новгородских улиц, а сам Иван Терентьевич стал первым Почётным гражданином Великого Новгорода. Полковник Александр Швагирев, водрузивший знамя на стену Новгородского кремля, погибнет в августе сорок четвёртого и будет похоронен в братской могиле латвийского города Ливаны на берегу Даугавы.

Тем временем Новгородско-Лужская операция продолжалась, 54-я армия Волховского фронта под командованием генерал-лейтенанта С.В. Рогинского перешла в наступление на чудово-любанском направлении. Несколько дней шли жестокие бои. Немецкое командование приказало удерживать Чудово любой ценой. Здесь проходили важные коммуникации – Октябрьская железная дорога и шоссе Ленинград – Москва, а также промежуточная линия обороны «Автобан». После ожесточённых боев, 28 января была взята Любань, а 29 января – Чудово, в тот же день К.А. Мерецков доложил Верховному Главнокомандующему о полном освобождении Октябрьской железной дороги.

Неделей раньше Военный совет Волховского фронта представил Ставке ВГК план развития Новгородско-Лужской операции. В связи с отходом противника на мгинском и любанском направлениях и разгромом новгородской группировки противника предлагалось сосредоточиться на лужском направлении. В случае успеха наши войска могли бы окружить большую часть отступающей 18-й армии вермахта. Ставка план одоб­рила, поставив фронту задачу овладеть Лугой не позднее 29–30 января.

Из Воспоминаний командующего Волховским фронтом К.К. Мерецкова: «Если на первом этапе Волховский фронт наступал на один фланг 18-й фашистской армии, в то время как ленинградцы наносили удары по другому флангу, то теперь, когда задача была выполнена, следовало создать западнее Новгорода крупный оперативный плацдарм, на котором могли бы развернуться основные силы фронта и резервы Главного командования, вводимые в сражение в ходе развития операции. Эта задача выполнялась нами следующим образом. 59-я армия, наступавшая в течение 14–20 января на направлении главного удара, по-прежнему шла вперед. Но по мере того, как на крайнее левое крыло фронта все более перемещался центр тяжести, мы перебрасывали сюда последовательно дивизию за дивизией для наращивания мощи главного удара и стремительного развития фронтового наступления. Теперь основные силы фронта отчетливо вырисовывались на левом фланге, а общее направление ударной группировки фронта устремилось в перспективе на Псков. Мы как бы сдвигались на юг по меридиану и вытягивались на запад по параллели. Фронтовой параллелепипед приобретал очертания клина. Прорвав инженерно-артиллерийскую позиционную оборону противника в сильнейшем ее месте, фронт развивал наступление и вел борьбу за выход на оперативный простор».

В начале февраля войска Волховского фронта, усиленные 1-й ударной армией 2-го Прибалтийского фронта нанесли удар вдоль железной дороги Новгород – Луга, однако столкнулись с ожесточённым сопротивлением противника у станции Батецкая. После упорных боев войска фронта перерезали железную дорогу Ленинград – Дно у станции Передольская, которая несколько раз переходила из рук в руки. Мощную поддержку наступающим советским дивизиям оказали партизаны, синхронно нанёсшие серию ударов по немецким тылам.

К этому времени Гитлер заменил командующего группой армий «Север» Георга фон Кюхлера на Вальтера Моделя – признанного специалиста по стратегической обороне. Модель сумел остановить дальнейшее продвижение советских войск, бросив на Лужский рубеж все резервы. Спешно созданная оперативная группа генерала Фриснера окружила вырвавшиеся вперёд соединения 8-й армии Волховского фронта. Разрозненные, лишённые боеприпасов и продовольствия, наши дивизии оказались в критической ситуации. Им на помощь пришли партизаны 5-й бригады во главе с К.Д. Карицким и И.И. Сергуниным. Хорошо зная район боёв, партизаны помогли разрозненным окружённым подразделениям объединиться, наладили снабжение и держали вместе с ними круговую оборону до подхода основных сил.

Наступление войск Волховского фронта продолжалось. Под угрозой окружения немецкое командование было вынуждено отдать приказ об отступлении 18-й и 16-й армий на линию «Пантера». 12 февраля наши войска заняли Лугу. Одновременно была предпринята третья попытка освобождения Старой Руссы силами 1-й ударной армии генерал-лейтенанта Г.П. Короткова, переданной Волховскому фронту из состава 2-го Прибалтийского фронта. Однако данная задача оказалась непосильной для армии, имевшей всего четыре стрелковые дивизии и одну стрелковую бригаду. Немецкое командование, напротив, спешно принимало меры к наращиванию своих сил. К Старой Руссе были переброшены 30-я пехотная дивизия, часть сил 15-й пехотной дивизии СС и две батареи штурмовых орудий.

В середине февраля ситуация на этом участке фронта резко изменилась. Опасаясь окружения, немецкое командование начало отвод 16-й армии из районов Старой Руссы и Холма, 18 февраля соединения 1-й ударной армии освободили город Старая Русса, 21 февраля, после ожесточённых боев с отрядами прикрытия, был полностью освобождён Старорусский район.

Новгородско-Лужская операция во многом предопределила успех всей Ленинградско–Новгородской операции. Были разгромлены восемь пехотных и одна танковая немецкие дивизии, захвачено огромное количество боевой техники. Общие потери противника составили 82 тысячи человек. Были освобождены 779 городов и населённых пунктов, в том числе: Новгород, Луга, Батецкий, Любань, Чудово. Огромное значение имело восстановление контроля над стратегически важными Кировской и Октябрьской железными дорогами. Вместе с тем из-за несогласованности действий Волховского и 2-го Прибалтийского фронтов противнику удалось сохранить значительную часть боевого потенциала 18-й армии. Потери Волховского фронта составили 62 тысячи бойцов и командиров, более 14 тысяч полегли в боях за Новгород. Значительные потери понесли и войска Ленинградского фронта.

Волховский фронт, который в течение многих месяцев сдерживал противника, рвавшегося к Москве и Ленинграду, выполнил свою задачу: 13 февраля Ставка ВГК упразднила фронт, его вой­ска были переданы Ленинградскому и 2-му Прибалтийскому фронтам. Мерецков был назначен командующим Карельским фронтом, а после выхода из войны Финляндии возглавил 1-й Дальневосточный фронт, который наносил главный удар по японским войскам
в Маньчжурии в ходе советско-японской войны. Имя Константина Афанасьевича Мерецкова носит одна из улиц Великого Новгорода.

В ходе военных действий и более чем двухлетней оккупации были полностью разрушены города Новгород, Старая Русса, Чудово, многие районные центры. Было истреблено около 200 тысяч жителей, свыше 400 тысяч лишились крова и имущества, особенно пострадали Старорусский, Демянский, Залучский, Белебёлковский, Полавский, Лычковский районы, превращённые оккупантами в зону пустыни. В Новгороде из 48 тысяч довоенного населения на момент освобождения насчитывался 51 житель, из 2,5 тысячи домов уцелело всего 40.

Первым жителям Новгорода, вернувшимся на родное пепелище, открылась страшная картина. Города попросту не было. Люди отрешённо бродили среди руин и не могли отыскать тех мест, где они жили до войны. Кругом, насколько хватало глаз, простирался один громадный пустырь, среди которого возвышались пустые коробки домов, печные трубы и остовы церквей. Мост через Волхов был взорван, его фермы лежали на дне реки.

Уничтожение Новгорода происходило в течение многих месяцев. Первый разрушительный удар был нанесён в августе сорок первого в ходе волновых бомбардировок немецкого авиакорпуса Рихтгофена. Затем, во время оккупации, немцы методично взрывали здания и сооружения, используя обломки как строительный материал для ремонта дорог.

С горечью надо согласиться, что разрушения Новгорода так же стали результатом массированных обстрелов нашей артиллерией. Но вина за это лежит не на освободителях, а на оккупантах, превративших крепостные сооружения, храмы, монастыри и даже кладбища Новгорода в опорные пункты глубоко эшелонированной обороны.

Эта вина усугублялась варварством и мародёрством немцев и их союзников. Было разграблено всё, что можно было увезти: иконы, старинные книги, церковную утварь, картины. Многие новгородские храмы были превращены в склады, конюшни, сортиры. По приказу командующего 1-й авиаполевой дивизией генерал-майора Вильке были содраны позолоченные листы купола Софийского собора. Немцы делали из них блюда, пепельницы и портсигары. Бесследно исчез главный купольный крест Софии. Все материальные и культурные ценности были уже вывезены в Германию, но в декабре сорок третьего года командиру 38-го армейского корпуса генералу Курту Герцогу пришла в голову идея подарить памятник «Тысячелетие России» городу своей молодости Инстербургу. Трудности с перевозкой генерала не смущали. По его приказу сапёрная рота прокладывала узкоколейку от кремля до вокзала, другая группа вела демонтаж памятника. Поскольку времени было в обрез, крепёжные болты перерубали зубилами, а статуи сбрасывали с высоты. Ударяясь о булыжник, они калечились и долго гудели, словно стонали. Вся площадь была усеяна бронзовыми фигурами русских князей и полководцев, в штабеля были сложены горельефы памятника, но стремительное наступление наших войск остановило погрузку и оккупанты стали спешно покидать Новгород.

Солдаты 225-й стрелковой дивизии, остыв от «горячки боя», теперь с болью обозревали город, который они только что освободили. В центре кремля торчал наполовину демонтированный памятник. Верхняя часть шара-державы была снесена, словно напоминая о наполовину захваченной врагом стране, а вокруг, точно трупы на поле боя, валялись полузасыпанные снегом статуи. От этого зрелища стало не по себе даже много повидавшим фронтовикам.

Перед уходом из Новгорода оккупанты буквально нашпиговали город минами и взрывными устройствами замедленного действия. Сапёры обнаружили и обезвредили более 10 тысяч мин. На каждом шагу таилась смерть, ходить можно было только по нескольким улицам и узеньким тропам. Была заминирована Владычная палата, где когда-то заседал Совет Господ вечевой республики. Из подвалов Антоньева монастыря сапёры вынесли 10 тонн взрывчатки, приготовленной для уничтожения обители.

В мае сорок четвёртого в Новгороде побывал будущий академик Дмитрий Сергеевич Лихачев.

«В Новгород я приехал утром. Поезд остановился в поле. Поле это и был Новгород. Потом я разглядел Софию и некоторые церкви. Рядом с нами на соседних путях стояли поезда, из которых выгружали колхозные семьи. Их тут же разбирали к себе представители колхозов, соблазняя разными благами: наличием отдельных изб, существованием магазина и т. п. При мне прибыл состав с другими семьями. Это были семьи бывших новгородцев. Боже, какой поднялся плач, когда люди увидели, что долго мечтаемый ими Новгород не существует. Это был плач, который надо было записать: “Новгород ты наш распрекрасный, что же с тобой сделали? Что же от тебя осталося…” и т. п. Плакал весь поезд красных товарных вагонов, плакали дети, женщины ничком бросались на землю…

Я взял свой портфель и направился искать пристанища. Земляной вал на Софийской стороне был весь изрыт траншеями и немецкими блиндажами. Люди жили в них. Кое-где курился дымок, показывались женщины с ведрами, шедшие за водой на Волхов. Были протянуты веревки, на которых сушилось белье. Улиц не было заметно. Они были булыжные и поросли травой, довольно высокой для мая месяца. Когда потом я оказался на Торговой стороне – там просто приходилось ногой нащупывать – где мостовая, а где мягкая земля. Никаких признаков бывшей улицы не было, и можно было угодить в какой-нибудь люк, колодезную дыру. Я шел как слепой. Но в первый день мне повезло: я нашел “Дом крестьянина”. Он помещался в здании, кажется, дворянского собрания (если смотреть на кремль со стороны главного входа, то здание это находилось справа). Полдома начала XIX века отсутствовало, на остальной половине сохранилась крыша и были поставлены топчаны для командировочных почти вплотную друг к другу. Я спал там, не раздеваясь.

Что же я увидел в Новгороде? Кремль сравнительно со всем остальным был почти цел. Памятник Тысячелетия России был разобран, отдельные фигуры были помечены белыми номерами: ясно, что его хотели увезти и где-то собрать. Куполов на барабанах Софии не было. Походив вокруг храма по траве, я нашел золоченый шар из-под креста одного из небольших куполов. Я подобрал его. Ясно была видна сравнительно толстая, основательная позолота. За Софией на одном из домов была надпись: “Эль вива Саламанка” – здесь стояли испанцы. Видимо, испанская армия имела территориальные подразделения. Евфимиевская колокольня была без ее деревянного завершения, так к ней шедшего. Но музей уже начинал “работать”: прежний директор музея Тамара Константинова подбирала в развалинах новгородских домов для своего кабинета мебель красного дерева. Я отдал ей шар и пожалел: ее это не интересовало. Как я через несколько месяцев, приехав в Новгород второй раз, выяснил, ее не интересовал не только шар из-под креста Софии, но и пропавший Китоврас. Дело в том, что пионерам был отдан приказ собирать металлолом, и они, дружно навалившись, отломали в Сигтунских вратах Китовраса. Через некоторое время инженер в Ленинграде подобрал в металлоломе Китовраса и прислал в музей просьбу запросить этого Китовраса официальной бумагой. Без нее он не мог его спасти, так как весил он изрядно. Но бумага из музея так и не пошла. Музей не хотел ее писать, так как это бы означало, что он отвечает за храм Софии, а брать на себя Софию Константиновой не хотелось. Она требовала, чтобы бумагу отослало Архитектурное управление. Тем тоже не хотелось признавать Софию своей. Китоврас так и пропал, а может быть, находится в частной коллекции. Кончилось дело тем, что Китовраса скопировали с копии, находившейся в Москве
в Историческом музее, и водрузили на место. Но произошло это уже через несколько лет.

Я зашел в некоторые дома кремля. Все было закидано пакетами из-под химических грелок, которыми обогревались немецкие солдаты, и еще какими-то пакетами – не то от вшей, не то от клопов. На берегу Волхова валялись на боку колокола с Софийской звонницы, вытащенные из воды танком, впрочем, при вытаскивании самого большого колокола, звон которого так любили новгородские жители, уши у него были оборваны. В Грановитой палате при немцах был офицерский клуб и еще сохранялись какие-то немецкие надписи. Наши войска не обстреливали кремль, но чувствовать себя в безопасности было, конечно, приятно: стены Грановитой палаты были достаточно толсты. Камнем от одной из церквей была вымощена на Софийской стороне улица: немцы разобрали ее на строительство не только дороги, но и для своих укреплений.

Я пошел в Юрьев монастырь. На Синичьей горе церковь была цела, но самые дорогие памятники (а кладбище на Сильнище считалось самым богатым) были увезены. Я их увидел в Юрьевом монастыре. Испанцы не довольствовались для своих убитых скромными могилами, как немцы, а воздвигали могилы из украденных камней. Кладбище было там, где находился считавшийся священным источник под дорогой сенью. В Юрьевом монастыре были сделаны конюшни: стояла Эстонская кавалерийская часть. Раздувшийся труп лошади лежал поперек дороги. Мне пришлось через него перелезать. За Георгиевским собором было сооружено место для орудия. От него шли телефонные провода на лестничную клетку собора. На верхней площадке были остатки костров, и стены были сильно закопчены. На стенах лестницы охочие до искусства испанцы рисовали голых баб: прямо по остаткам фресок XII века.

Но страшнее всего была церковь, выходившая углом к Волхову и имевшая синие купола с золотыми звездами. Она была главным оборонительным пунктом нацистов. Пол в ней был завален минами и патронами для пулеметов. Немцам удалось именно в этом месте отразить одно из наших наступлений, стоившее нам многих жертв. Тысячи советских солдат ушли под лед.

Ходил я и к любимому ожерелью по Красному полю. Всюду виднелись наши окопы: у Нередицы (пройти сюда было особенно опасно, так как местность здесь еще не была разминирована; шел я, выбирая каждое местечко – куда бы можно было ступить), укрепления я видел в Ковалеве на кладбище и на Липне, где был один из наших сильных опорных пунктов. Всюду храмы были оборудованы под наблюдательные вышки. Именно поэтому они и были так сильно разрушены артиллерией врага. Окопы вокруг Ковалева шли между могил, уходили
в склепы, защищены могильными камнями.

Один такой камень «матери Марии» я снял. Был ли в Ковалеве женский монастырь?

Помню страшную рану в западной стороне церкви Спаса на Ильине от нашего снаряда. Дело в том, что наша артиллерия не обстреливала новгородские церкви (был дан специальный приказ). Немцы пользовались этим и устраивали в верхних точках исторических памятников наблюдательные и корректировочные пункты.
В церкви Спаса-на-Ильине наблюдательный пункт был особенно опасен для наших войск, наступавших с востока. Был выпущен по наблюдательному пункту один-единственный снаряд, но, увы, он повредил в месте попадания фрески Феофана Грека. Конечно, это не бомбардировка Милана американской авиацией, когда был разрушен монастырь Санта-
Мария дель Фьоре и «Тайная вечеря» Леонардо да Винчи сохранилась только каким-то чудом. Но все же горько сознавать потерю. Церковь в Волотове, которую я очень люблю, была разбита до высоты человеческого роста, там еще сохранялись ценнейшие куски фресок. Если бы приняться за Волотово вовремя, то многое еще можно было бы спасти. Но Грековы, реставрировавшие Ковалево, не создали школу своих учеников и не принялись за Волотово. Видеть гору обломков на месте, где была такая великолепная церковь, видеть разрушенный Сковородский монастырь с незапечатленными на фотографиях фресками, расчищенными Олсуфьевыми, видеть Ковалево в развалинах – все это было ужасно. В Хутыни еще стояли каркасы куполов, но туда я добраться не смог».

Свои воспоминания оставил и побывавший в Новгороде в начале ноября 1944 года археолог Михаил Рабинович:

«…Города не было. Он был не просто разрушен. Он зарос сорняками, поднявшимися выше человеческого роста: немцы не разрешали тут жить, а почва пожарища плодородна. Кое-где между зарослями чертополоха и иван-чая виднелись надписи: “Улица разминирована”. От деревянных домов остались лишь печи с нелепо торчащими трубами. А вокруг печи лежал брошенный скарб: кастрюля, утюг, швейная машина. В какой же, должно быть, крайности покидали люди свой дом, если бросили даже такую ценность, как швейная машина!

Каменные здания в развалинах. Кремль, София, Никола на Дворище – все с зияющими пробоинами, обвалившимися углами, пробитыми крышами. В церкви Спаса на Ильине поперек фрески Феофана Грека нацарапано мелом: “Evviva la division!” (“Да здравствует дивизия!” – В.С.). Здесь стояла испанская Голубая дивизия. И самое ее название отозвалось во мне издевательством над голубым колоритом древнего художника.

Трудно было найти даже перекресток улиц, где мы жили когда-то: ориентиром были только полуразрушенные церкви. Город моей юности был растоптан сапогом врага».

Такую же картину чудовищных разрушений увидели наши солдаты, освободившие Старую Руссу, в которой до войны проживало более сорока тысяч человек. Военный журналист Юрий Корольков вспоминал:

«Пасмурный февраль, среди развалин ни живой души. Все мертво и пусто… Древнего города с тысячелетней историей не существовало».

В Батецком районе были полностью уничтожены 52 населённых пункта. В самом посёлке гитлеровцы в последнюю ночь перед приходом Красной армии сожгли все пригодные для проживания дома. Советские войска вошли в Сольцы 21 февраля. От города остались дымящиеся пепелища, в груду развалин превратились местный курорт, вокзал, льнозавод и другие предприятия. В старинном городке Холм не осталось ни одного сохранившегося дома. Такая же картина представала перед освободителями в каждом освобождённом районе. Безлюдные города и посёлки, сожжённые деревни, руины предприятий, электростанций, школ и больниц, трупы убитых местных жителей.

Из книги: В.Г. Смирнов. Великая Отечественная война
на Новгородской земле – [науч. ред. В.Г. Колотушкин;
фот. М. Яшиной]. Москва : Вече, 2020. – 367 с.