НА РУБЕЖЕ НОВГОРОДСКОЙ И ПСКОВСКОЙ ЗЕМЕЛЬ

В ряду городов-крепостей Новгородской республики на Шелони был Порховский городок, основанный князем Александром Ярославичем Невским в 1239 году. На протяжении столетий Порхов защищал независимость Новгородской земли, занимая важную стратегическую позицию на её юго-западных границах. В статье рассмат­риваются отдельные страницы истории древнего Порхова конца XIV – первой трети XV века: о строительстве и своеобразии каменной крепости, правящих здесь князьях, некоторых загадках города-крепости. Автор ссылается на многочисленные, порой противоречивые, летописные свидетельства, другие письменные источники и материалы исследований известных отечественных историков.

Из истории города-крепости Порхов. 1387–1430 годы

Военная напряжённость в Новгородской земле во второй половине XIV века подстёгивала местное оборонное строительство.  Порхов как передовой форпост Новгорода на юго-западе в 1380-е годы испытывал угрозу со стороны Литвы. В то же время надо было опасаться наступления врага со стороны Пскова, в котором долгое время княжил литовский князь Андрей Ольгердович.

Конфликты Новгорода с «младшим братом» Псковом постепенно становились всё более кровавыми. Враждебные отношения у Новгорода были и с Москвой (стоит вспомнить карательный поход Дмитрия Донского на Новгород именно зимой 1386 года). Порховская крепость в устье реки Дубенки, несмотря на все обновления, потеряла необходимую обороноспособность. Новгородцы хорошо это понимали, и в итоге на городском вече было принято радикальное и дальновидное решение строить совершенно новую, теперь уже полностью каменную крепость. Тем более, что строительный камень был тут же, возле Порхова, рядом с крепостью. Этот каменный карьер действует и сейчас, правда, в результате разработок в течение сотен лет уже доходит до окраин города.

Впервые об этом строительстве указал в своём географическом словаре-лексиконе в 1788 году Л.М. Максимович: «В 1387 году Новогородцы оградили его каменною стеною». В Новгородской 1-й летописи говорится, что в 1387 году новгородцы вели фортификационные работы в самом городе на Торговой стороне, тогда же было решено соорудить в Порхове каменную крепость: «Копаша вал около Трьговои стороны. Том же лете благослови владыка Алексеи весь Новьгород ставити город Порхов камень, и послаша Новогородци Ивана Феодоровича, Фатьяна Есиповича; и поставиша город Порхов камен».

В Летописи Авраамки об этом строительстве сохранилась особенная запись: «Благослови владыка Алексий Новгород свои дети и посадников и тысячских ставити город Порхов камен». Эта фраза, а также слова «весь Новьгород» свидетельствует о том, что была проведена мобилизация всех городских концов Новгорода, как Торговой, так и Софийской сторон.

Нужны были значительные средства для строительства Порхова. и здесь особую миссию выполнил архиепископ новгородский Алексий. Об этом свидетельствует Новгородская летопись по списку Дубровского, где после слов о благословении владыкой строительства и именах градодельцев Ивана Федоровича, по прозвищу Валит, и Фатьяна Есиповича записано: «Того же лета поставиша город Порхов камен Иоан Валит, Фатиян Есипович, главинным сребром демественика святыя Софии».

Место для нового города выбрали почти в полутора километрах севернее старого городища, ниже по течению Шелони также на правом берегу. Река здесь делает крутой поворот к северу и таким образом хорошо защищает крепость с южной и западной сторон, а с восточной и северной русло её соединялось глубоким изогнутым рвом. Кроме того, северо-восточнее крепости находилось заболоченное место – остров – так же затрудняющее нападение на крепость. На этом месте, площадью около двух гектаров, «в один сезон», по мнению профессора А.Н. Кирпичникова, новгородские мастера и работный люд со всей округи возвели мощную крепость из серого известняка, которым так богаты берега Шелони. Эта крепость была примерно в пять раз больше прежней в устье Дубенки.

Защитные свойства Порховской крепости 1387 года  основывались не только на естественных водных преградах, но и на новой строительной практике того времени – многобашенной обороне. Три башни – Малая, Никольская и Средняя были обращены на восток  в напольную, т.е. незащищённую естественными преградами сторону. Соединяющие эти башни стены отличались выраженной линейностью, что облегчало ведение фланкирующего, под острым углом к противнику, огня. Новая крепость была достаточно внушительной: высота её стен достигала почти 11 метров, а башен – свыше 17-ти. На криволинейной западной стороне крепости, обращённой к Шелони, вообще не было башен. Очевидно, что фронты укрепления были разделены в зависимости от рельефа на приступный и тыловой.

В создании новой крепости контрастно сочетались старые и новые приёмы оборонного зодчества. К новым передовым фортификационным формам относились воротные устройства – захабы – каменные мешки для уничтожения живой силы противника, так называемые «коридоры смерти». Один из захабов – Никольский – представлял основной въезд в крепость, другой – Псковский – дополнительный. С северо-востока дорогу в крепость вели Никольские ворота, юго-западные носили название Псковских. Захабы, построенные с учётом простреливаемого сверху «коридора смерти», и башни заставляли противника не один раз круто менять направление движения и проходить несколько труднопреодолимых препятствий. Порховские захабы, как отмечал А.Н. Кирпичников, примечательны тем, что они являлись точно датированными древнейшими сооружениями такого типа на Руси. Аналогичные укрепления в те годы существовали и в Западной Европе.

Никольские проездные ворота считались главными. Они имеют форму широкой арки под Никольской башней. Расположение бойниц во втором ярусе башни говорит о том, что между ними находился механизм, поднимающий и опускающий железную решётку – герсу. Проездные ворота вели в каменный «коридор смерти» между двумя стенами – захаб, который сверху обстреливался из бойниц Никольской башни и стен. Лишь пройдя этот «коридор смерти» и ещё одни ворота с решёткой во внутренней стене, можно было попасть в крепость.

Никольская и Средняя башни, в отличие от Малой, имели не пять, а шесть ярусов. Изначально высота Никольской башни была 17,3 метра, в настоящее время – 12,5 метров. Расстояние между Малой, Никольской и Средней башнями было почти одинаковым – 72–73 метра. Высота Средней башни была такая же, как и Никольской. Она была подковообразной в плане, что являлось новшеством в оборонительном зодчестве Руси. Вероятно, что среди строителей этой башни были мастера, знакомые с последними достижениями балтийского военного зодчества.

Псковские водяные ворота были направлены к реке, к пристани, и устройство их было сходно с Никольским захабом. Внутри Псковского захаба находилась невидимая снаружи небольшая башенка. Коридор обстреливался со стен и из башни.

Особый интерес представляет северная сторона крепости с Малой башней, которые не подвергались дальнейшим усовершенствованиям и сохранились в первозданном виде. Малая  башня – это «ныне единственная, полностью сохранившаяся в неперестроенном виде северорусская башня доогнестрельной поры». Квадратная в плане, она имела высоту около 11 метров и была разделена на пять боевых ярусов. Вход в башню был только со двора, а сообщение между ярусами осуществлялось с помощью деревянных лестниц. Проём в башне на уровне четвёртого яруса выходил на деревянный помост, сочленявший боевой ход прилегающих стен. Стены в первом ярусе разной толщины: фронтальная – 1,65 метра и боковые – 1,4 метра, выше толщина стен несколько сокращается. Бойницы в этой башне были в нижних ярусах узкие щелевидные и в верхних – окнообразные, что было удобно для высотной стрельбы. В дальнейшем, в огнестрельную эпоху бойницы в нижних ярусах предназначались для более мощных орудий и были шире, чем в верхних. Поскольку Малая башня находилась перед заболоченным островком, который не мог использоваться в качестве плацдарма для штурма крепости, то это обстоятельство сохранило её от последующих перестроек.

Между Малой и Никольской башнями, ближе к Малой, находился потайной ход к воде (в настоящее время в этом месте с наружной стороны находится арка в стене).

Решение поставить каменный город было направлено не только на усиление укреплений, сюда переместили поселение со старого Порховского городища. По традиции строительство любой крепости начиналось с возведения церкви, как минимум, закладывались её нижние венцы. Первой в Порховской крепости в 1387 году была построена деревянная Никольская церковь. Святой Никола был небесным покровителем Порхова. По писцовым книгам, и в XVI веке на старом городище по-прежнему действовала церковь святого Николы. Впервые догадку о том, что при строительстве каменной крепости в 1387 году была также поставлена Никольская церковь, высказал ещё в 1829 году на страницах журнала «Бабочка» псковский этнограф, автор «Топографического описания
города Порхова» А. Медведев: он писал, что Никольская церковь, повреждённая при осаде Порхова Витовтом, «может быть построена была вместе с заложением (в 1387) каменной крепости или города». Однако в дальнейшем исследователи его мнение не приняли во внимание.

Южнее, у стен каменной крепости, сформировался новый посад, куда перешли жители с городища. Вход в крепость был со стороны Псковского захаба.

После перенесения посада и возведения каменной крепости в 1387 году Порхов стал центром Шелонской земли.

***

В конце XIV века не редкими были военные конфликты Новгорода и Пскова. Никоновская летопись сообщает, что в 1390 году новгородцы с князем Семёном Ольгердовичем «ходили на Псков ратью и сташа в Сольцы». Уже на следующий год мир был заключён, псковичи обязались выдавать новгородцам всех бежавших должников, холопов, а также тех, кто ходил грабить на Волгу.

В 1393 году новгородцы с князем Романом Литовским и Константином Васильевичем Белозерским снова ходили к Пскову, где произошла битва с большими потерями с обеих сторон. Согласно Псковской летописи новгородцы пришли к Пскову 1 августа 1394 года, стояли восемь дней, потом ночью отступили: «побегоша прочь нощию посрамлени». В том же году состоялся ответный поход псковичей с князем Андреем Ольгердовичем к Новгороду «с полки многими». Военные действия продолжались четыре года  – «не бяшеть миру по 4 годы» – и только 18 июля 1397 года  в Новгороде заключили договор о мире.

В 1390-е годы был составлен так называемый «Список русских городов дальних и ближних», который сохранился в Археографическом списке Новгородской первой летописи младшего извода и был опубликован в 1888 году. В этом источнике упомянуто пять городов, расположенных на Шелони, «Порхов каменъ. Опока, Высокое, Вышегород, Кошкин». Скорее всего, перечисление городов здесь идёт по их значимости, и Порхов здесь главенствует. Кошкин и Вышегород прикрывали долину реки от литовских вторжений со стороны Судомской
возвышенности.

В последней четверти XIV века укреплялась оборона Шелонской земли – Порхова и других городов. Эти действия были своевременными, поскольку на рубеже XIV–XV веков резко возросла опасность со стороны Литвы.

С историей Порхова связано имя князя Романа Юрьевича. У историков до сих пор нет единого мнения о его происхождении и гибели на Шелони.

Под 1399 годом Новгородская четвёртая летопись сообщает: «Убиен бысть князь Роман Юрьевич на Шолоне; и положено бысть тело его у святаго Спаса в Порхове». Аналогичные сведения приводятся в Софийской первой, Воскресенской и других летописях. Только в одном источнике, так называемом «Продолжении хронографа 1385–1405 гг.», входящем в состав Новгородской четвёртой летописи, иначе говорится о погребении князя Романа: «Тогда преставися Роман князь в Порхове и положен бысть у святаго Николе». Ни в одной из них не говорится, что Роман Юрьевич был «убит от чуди», хотя многие краеведы-исследователи повторяют этот тезис. Исследователь истории Порхова, преподаватель Псковской, а затем и Новгородской духовной семинарии Евгений Евгеньевич Лебедев, признался в 1915 году, что в первой своей книжке о Порхове, изданной в 1887 году, он ошибочно указал на убийство князя «от чуди». Источником такой информации для него был «Новый и полный словарь российского государства, или лексикон» 1788 года Льва Максимовича Максимовича, где указывалось, что «в 1399 происходило под стенами его жестокое сражение у Псковичан с Чудью, которые однакож тогда город взять не могли». Об убийстве князя Романа в словаре ничего не сказано. Псковичи в те годы были противниками новгородцев, к тому же Порхов относился к новгородским владениям, так что Пскову незачем было воевать с чудью под его стенами.

Впервые князь Роман Юрьевич упоминается в летописи как защитник Новгорода от войск Дмитрия Донского в 1386 году. Он был «служилым князем», упоминается в числе новгородских военачальников, и, возможно, уже в 1386 году имел полученные от новгородского правительства «в кормление» города и волости. В 1393 году некий князь Роман Литовский и князь Константин Иванович Белозерский во время войны с московским Великим князем Василием Дмитриевичем ходили в поход на «княжьи волости». В следующем, 1394 году, во время войны Новгорода и Пскова во главе новгородских войск стояли те же князья – Роман и Константин.

По мнению Е.Е. Лебедева, Роман Юрьевич, похороненный у церкви Спаса в Порхове, был сыном Юрия Норимантовича Литовского. Академик Валентин Лаврентьевич Янин полагал, что князь Роман Юрьевич, принадлежал к роду князей Белозерских, возможно, его кормления были в районе Копорья. Современный исследователь генеалогии военно-служилой знати Северо-Восточной Руси Андрей Валентинович Кузьмин считает, что Роман Юрьевич – это сын последнего смоленского князя Юрия Святославича и именно он является родоначальником князей Порховских.

Служилый князь, которого пригласили в Новгород, Роман Юрьевич имел свою дружину и обязан был участвовать в походах новгородцев. Его гибель на Шелони предполагает какие-то военные действия в этом районе, однако летописи о них молчат. Возможно, в начале 1399 года на Шелони происходили какие-то столкновения с литовскими отрядами. Так, в Новгородской первой летописи сообщается о недовольстве Витовта политикой Новгорода: «В лето 6907. Князь великий Витовт Литовскиа земля Кустусьевич присла в Новгород грамоту разметную, рек тако: обезчествовали мя есте, что было за мене ятися, а мне было вам князем великым быти, а вас мне было боронити; и вы за мене не ялися, и Новогородци князю Витовту от себе грамоту розметную отослаша». Отправка разметной грамоты означала объявление войны.

Вероятно, на Шелони были военные действия, в результате которых и погиб князь Роман Юрьевич. Этот конфликт мог происходить в конце 1398 – начале 1399 года, носил локальный характер и быстро завершился, так как к лету 1399 года все силы Витовта были стянуты к югу для борьбы с татарами. После разгрома на Ворскле Витовт временно примирился с новгородцами и в 1400 году был заключён мир.

Несмотря на заключение мира, опасность на южной границе Новгородской земли сохранялась. Витовт не оставил мысли «пленить» Новгород и Псков и через несколько лет снова начались походы литовцев на эти земли.

У исследователей не вызывает сомнения место погребения Романа Юрьевича – Спасо-Пребраженский монастырь, первое летописное упоминание о котором относится к 1399 году. Располагался он на южных подступах к Порхову, напротив Старого Порховского городища, на левом берегу Шелони. Монастырский храм Спаса-Преображения Господня сохранился до наших дней. Также на левом берегу Шелони севернее Порхова был основан ещё один монастырь – Михайловский.

Монастыри в средние века использовались как передовые укрепления и защита от небольших вражеских отрядов. Они же являлись центрами крестьянской колонизации. Одно из первых сельских поселений в окрестностях Порхова – Попадин ручей – появился южнее Спасского монастыря. Это – так называемое Порховское окологородье – упоминаемое в позднейших писцовых описаниях.

В нескольких сотнях метров от Спасского монастыря строилась Рождественская церковь, видимо, сначала деревянная, а в XV веке – каменная, и здесь был основан женский Рождественский монастырь.

Историк архитектуры профессор Владимир Валентинович Седов, исследуя в 1990–1992  годы руины каменных церквей на Шелони, полагал, что все они были построены на рубеже XIII – первой половины XIV века. В ряду этих храмов, расположенные в окрестностях Порхова, Никольский в Опоках, Рождества Богородицы в Дубровне, Рождественский и Спасо-Преображенский в Порхове и Успенский в Карачуницах.

Вполне возможно, что каменное строительство в окрестностях Порховской крепости началось позже, только после строительства каменной Никольской церкви внутри крепости в 1412 году, а более вероятно – после
похода Витовта в 1428 году.

О церкви Рождества Богородицы в Дубровне упоминается в берестяных грамотах № 519–521, найденных в 1974 году во время строительных работ в Новгороде. Грамоты датируются 1405–1421 годами в связи с упоминанием в них душеприказчика Моисея, новгородского тысяцкого, а потом посадника Василия Есифовича. Палеографические признаки этих грамот также указывают на начало XV века. В завещании упоминаются земли в низовьях Шелони в Струпинском и Дубровенском погостах. Грамота № 521, в которую было завёрнуто завещание Моисея, также содержит информацию о населённых пунктах в Дубровенском погосте. Здесь, между деревнями Горки и Горки на Бору, Моисея ограбили, и в грамоте указаны не только имена четырёх грабителей, но и украденное имущество.

Во второй половине XIV – первой половине XV века происходило плотное расселение новгородцев на Шелони в районах южнее Порхова. Помимо нескольких укрепленных городков здесь было немало сельских поселений. Тогда же на историческую арену выходят князья Порховские. Их происхождение напрямую связано с Литвой и Смоленской землёй.

Литовскому князю Витовту удалось в 1404 году захватить Смоленск в тот момент, когда смоленский князь Юрий Святославич находился в Москве. Выдав свою дочь замуж за Юрия Дмитриевича Галицко-Звенигородского, он надеялся на помощь Москвы в борьбе за Смоленск, но не получил её: Василий I не стал воевать со своим тестем Витовтом, а Юрий Святославич был принят с почётом в Новгороде. По сообщению Новгородской четвёртой летописи, новгородцы дали ему «в кормление» 13 городов: «Русу, Ладогу, Орехов, Тиверский, Корельский, Копорью, Торжок, Волок Ламский, Порхов, Вышегород, Высокое, Кошкин, Городец».

Никогда ранее столько городов «в кормление» новгородцы князьям не давали. Такое решение диктовалось стремлением обезопасить южные границы Новгородской земли и противопоставить «обиженного» Литвой князя Юрия Смоленского натиску Витовта с юга.

Таким образом, князь Юрий Святославич может считаться одним из первых князей, который служил в Порхове, не считая погибшего пять лет назад Романа Юрьевича. Князь Юрий находился в Новгородской земле с 1404 по 1406 год, затем уехал в Москву, где Василий I дал ему наместничество в Торжке.

Практически одновременно с отъездом Юрия Святославича в том же 1406 году Витовт начинает новое наступление на Псков и Новгород. Первый удар он нанёс по Псковским землям и одновременно Витовт фактически объявил войну, послав новгородцам разметную грамоту. В ответном походе псковичей против Литвы на Ржеву Пустую и Луки новгородцы не участвовали: прибыв на помощь Пскову, они отказались идти в поход на Литву, сославшись на то, что их на это дело «владыка не благословил».

Ещё один князь – Данила Александрович – имел отношение к Порхову. Он приехал в Псков наместником от Великого князя Василия Дмитриевича в 1401 году, княжил здесь шесть лет, участвовал во всех походах псковичей. Однако, ког

да в 1407 году в Пскове случился мор, местные жители обвинили князя в распространении эпидемии, и прогнали его. Новгород, приняв князя Данилу, дал ему в кормление Порхов. В 1408 году псковичи вновь призвали князя Данилу из Порхова, но вскоре, в апреле 1409 года, он умер.

Несколько ранее, в феврале 1409 года рыцари Ливонского ордена напали на Шелонскую землю. В Псковской первой летописи приводится следующая хронология: «И на ту зиму прииде
местер по Устретении Господа нашего Исуса Христа, на память святые мученицы Агафьи». В этом же году, когда Витовт заключил союз с Орденом, немцы и литовцы сначала напали на псковский город Велье, совершили рейд на восток по Псковской земле и дошли до окрестностей новгородского Кошкина городка: «А местеръ в то время ходил по Демяничи и по Залесию, и много оучиниша, и Новгородской волости много повоеваша, и до Кошькина городка гонячися, изсекоша мужей и жен много, а инех во свою землю поведоша; а новгородцы о всем том нерадиша».

Псковская вторая летопись сообщает, что отряды магистра зашли на территорию Новгородской земли, и уточняет маршрут движения рыцарей: «Воеваша в Леженицах, и на Болотах, и на Дубске, и на Гостени, и под Кошкиным городком и много забеглых Пскович и Новгородцов овех изсекоша и овех плениша и пожгоша <…> А князь местер две недели ходиша по волостем Псковскым и по Новгородскым, секуще и пленяюще и жгуще, и много зла створше отъидоша». Псковский летописец упрекает новгородцев в бездействии. Что же касается крепости Кошкин городок, то она сумела сдержать продвижение лёгких отрядов рыцарей вглубь Шелонской земли.

Новгородцы старались сохранить «худой мир» на Шелони: они с неохотой помогали воюющим псковичам, отказывались идти вглубь Литовской земли, не отвечали на вторжение орденских и литовских войск на свою территорию. Затяжная конфликтная ситуация провоцировала разрыв мира с Литвой и вторжение врагов на Шелонь.

Очередным служилым князем, направленным новгородцами в Порхов, стал князь Фёдор – сын Юрия Святославича Смоленского. Князь известен тем, что организовал строительство каменной Никольской церкви в Порховской крепости. Церковь, возведённая в 1412 году, располагалась в северо-восточной части крепости вблизи Никольской башни. Новгородская первая летопись кратко сообщала: «Поставиша церковь камену святого Николу в Порхове. В настоящее время Никольская церковь в перестроенном виде стоит на сохранившемся первоначальном фундаменте.

Строительство каменного храма внутри крепости в то время было явлением незаурядным и, вероятно, акцией самого князя Фёдора Юрьевича Смоленского, согласовавшего свои действия с новгородским архиепископом Иоанном.

Великие князья литовские Витовт и Ягайло, а также «съехавший» из Новгорода литовский князь Лугвень, прислали новгородцам 2 января 1413 года  «взметные» грамоты, и, угрожая военным конфликтом, предъявили обвинение: «…нашего ворога Юрьева Святославлича сына Федора приняле есте». Князь Фёдор, не желая нового конфликта Литвы и Новгорода, оставил Порхов весной-летом 1413 года . «И князь Федор рече новгородцом: о мне с Витовтом нелюбья не держите; отъиха в Немце». Так новгородцы в очередной раз путём уступок избежали столкновения с Литвой, причём фактически принудили князя-кормленика покинуть Порхов, после чего в 1414 году «взяли» с Витовтом «мир по старине».

В 1417 году в Новгородской и Псковской землях разразилась жестокая эпидемия, и в письменных источниках среди городов, в которых свирепствовал «мор на людех», упомянут Порхов: «В то же лето и зиму бе мор страшен, в Новегороде, на людех, и в Ладозе, и в Русе, и в Порхове, и в Пскове, и в Торжку, и в Дмитрове, и в Тфери и по волостем и погостом». Беда, по словам летописца, была «страшная и грозная». Обычно во время мора новгородцы, надеясь на милость Бога, строили новые, первоначально деревянные, церкви, часть которых со временем перестраивали в камне. Известно, что в Новгороде в то время были поставлены церкви св. Анастасии и пророка Ильи, в Торжке – св. Афанасия. Вполне возможно, строительство церкви Рождества Богородицы напротив древнего Порховского городища или Успенской церкви в Карачуницком погосте связано с этим мором.

Новая эпидемия свирепствовала в Новгородской и Псковской земле с июля 1424 до января 1425 года – «от Ильина до Крещения» и «быти в людех желозою и охраке кровию». Эпидемия случилась и в других русских землях, а также «в Литве и в Немцех». Порхов и его окрестности также сильно пострадали. В это тяжёлое время в Москве 24 сентября 1424 года  митрополит Фотий поставил нового архиепископа в Новгороде – Евфимия Брадатого, который спустя несколько лет сыграл важную роль в судьбе Порхова и его
жителей.

Вскоре после прекращения этого мора, в 1426 году Витовт разорвал мир с Псковом и вторгся в Псковскую землю. Бои проходили у Опочки, Котельно, Велья и Врева, а при осаде Вороноча были применены пушки – «пушками шибая и пороками». Новгородские власти не откликнулись на призывы псковичей о помощи, визит в литовский стан новгородского посла Александра Игнатьевича не увенчался успехом: «…а псковичем не оучинив ничтоже добра, но толко на горше зло». Псковичи самостоятельно выдержали натиск литовских войск и к осени того же 1426 года  заключили мир с Витовтом, правда, пришлось заплатить контрибуцию в размере 1000 рублей. Новгородцы в очередной раз ошиблись в своей политике «умиротворения» и «невмешательства», не оказав в помощи
Пскову, за что вскоре жестоко поплатились кровью, разрушениями и огромными деньгами.

Через два года, в 1428 году, Витовт предпринял поход на Новгородскую землю – на Шелонь. Повод нашёлся легко: якобы новгородцы оскорбили его, назвав изменником. Основной удар был направлен на Порхов. Судя по всему, Витовт основательно готовился к военному вторжению, зная, какая мощная крепость стоит у него на пути. Новгородские летописи довольно скупо освещают эти военные действия, отмечая только размер контрибуции и роль владыки Евфимия в прекращении конфликта, тогда как псковские летописцы подробно освещают маршрут похода и хронологию событий. Самые интересные подробности приводятся в Симеоновской летописи конца XV века, которые повторятся в Московском летописном своде этого же времени,
а затем в Никоновской летописи середины XVI века.

Псковский летописец, говоря о начале похода Витовта к Порхову в 1428 году, указывает: «Того же лета князь Витовт Литовский нача нелюбье держати на Новгород, и мир разверзе с ними в Петрово говение, и паки потом 5 недель изойде, и бысть на шестой недели в пяток, в 16 день месяца июля прииде он поганый князь Витовт, отступник правоверныя веры христианския, на Новгородскую волость в силе велице; и прииде первее в Вышегороду, стоял два дни и две нощи, и поиде от него к Порхову, воюя волость Новгородскую, и, пришед, стоял под городом июля в 20, на память святаго Пророка Ильи».

Этот поход 1428 года  Витовта на Шелонь очень напоминает его поход в 1426 году на Псковскую землю, он даже начался в то же время – в Петровский пост. Сначала Витовт, подойдя с юга, пытался взять Вышегород, но после кратковременной неудачной двухдневной осады пошёл на Порхов.

Осада Порхова была очень хорошо организована, к городу подвезли тяжёлую артиллерию. Как отмечал академик А.Н. Кирпичников, «то была одна из первых на Руси осад, проведенных только с помощью огнестрельного оружия – пушек, тюфяков и пищалей». Среди пушек была и гигантская бомбарда «Галка», для перевозки которой использовали, по разным данным, от 80 до 120 лошадей и приходилось топорами прокладывать дорогу на сотни вёрст. В Симеоновской летописи записано: «Едина же бе пушка с ним велика велми, Галка именем: везяху ее на сороце конех до полудне, а другую половину дня на иных сороцех же конех, и пришедшу ему под град Порхов». Возможно, эту «Галку» привезли, когда осада шла полным ходом, крепость неоднократно обстреливалась из других орудий, но защитники упорно сопротивлялись.

События этого похода нашли отражение в трех других миниатюрах Лицевого летописного свода XVI века.

Надпись под миниатюрой 2 гласит: «И пришедшу емоу под градъ Порховъ. И тое / поушки мастеръ Миколаи похвалився / Витофту рече. Не токмо же княже сею / пушкою стрелницу разобью, но и церковь / святого Николы каменоую во граде раздра / жю. Стрелница же та и церкови беа / хоу камены и велми крепки».

В центре этой миниатюры в малиновом камзоле с поднятой вверх правой рукой изображён мастер Николай. Видимо, он отливал эту пушку, и далее в летописи он указан как «немчин». Рядом с ним на коне изображён сам Витовт.

Похвальба мастера имела под собой все основания. Летописец подробно описывает все разрушения в крепости, причинённые этим страшным выстрелом. Снаряд повредил Малую башню, пробил переднюю и алтарную стену каменной Никольской церкви, сбил зубцы и кладку ещё одной стены и упал за крепостной стеной в то место, где находился ничего не подозревающий отряд литовцев во главе с полоцким воеводой. В результате и воевода, и воины вокруг него были убиты от «дружественного огня». Этот сюжет также отражён на миниатюре 3: «Пустившю же емоу поушку, и вырази / поушка стрелницу изо основания / и оу церкви святого Николы преднюю и за / днюю стеноу во алтари прорази, / и градныя каменыя зоубцы срази,
и / тако изыде паки из града на полки Ви / тофтовы, и оуби воеводоу Полотцкаго / Витофтова, и много воиньства / Витофтова изби, а коней многое мно / (жество раздрази)».

Надпись соответствует Никоновской и Симеоновской летописи, согласно которым можно точно определить, откуда был произведён выстрел: «Галка» находилась на левом берегу напротив Малой башни и через Шелонь её не переправляли. При выстреле пушку разорвало так, что от взрыва её погиб пушечный мастер немчин Николай, не сумев правильно рассчитать заряд: «того немчина мастера пушечнаго, похвалившагося на святаго чюдотворца Николу, расторгну и размета невидимо где, яко ничтоже обретеся его нигдеже никогдаже, ни тела, ни кости, точию полкабата его остася». Летописец особенно подчёркивает, что во время обстрела в церкви Николы проходила служба, шла литургия, но никто в церкви не пострадал: «священника же служащаго в церкви святого Николы ничим же невреди».

Крепость обороняли посадник Григорий Кирилович Посахно и Исак Борецкий. Последний – будущий новгородский посадник, а его жена, известная как Марфа Посадница, спустя полвека после этих событий вслед за мужем возглавит новгородскую оппозицию Ивану III. Посахно и Борецкий вступили в переговоры с Витовтом, предлагали выкуп в размере 5000 рублей, но тот не соглашался. В разгар осады Порхова в лагерь Витовта из Новгорода приехал архиепископ Евфимий вместе с посадниками и тысяцкими и вёл переговоры о прекращении боевых действий. Переговоры завершились 28 июля, и вполне удовлетворили Витовта: сам архиепископ – переговорщик от Новгорода – поклонился ему, и сумма контрибуции была увеличена, более чем в два раза. Вот как об этом говорится в Псковской первой летописи: «И владыка новгородский Еуфимей и посадники Новгородския добиша челом князю Витовту; челобитье у Новгородцов приять, и мир с ними доконча по старине, и крест целовал, а полон отпусти владычня ради поклона; и поиде от Порхова во свою землю, в среду, месяца июля в 28».

Мирная миссии новгородского архиепископа Евфимия описана также в повести о новгородском архиепископе Ионе, где в качестве посла выступал будущий новгородский архиепископ Евфимий II Вяжицский, который в то время был ещё иноком Лисицкого монастыря, а архиепископом был поставлен на следующий год (избран 13 ноября 1429 года).

На одной из миниатюр Лицевого свода (№ 4), где показано, как защитники Порхова подносят Витовту деньги, изображены оба Евфимия: один с Посахно, Борецким и прочими защитниками выходит из крепости с дарами, а другой – на коне.

Летописи сообщают различные данные о размере контрибуции – от 8 500 до 15 000 рублей. Чаще всего, называется сумма в 11 000 рублей: по 5000 заплатили жители Порхова и новгородский архиепископ, и ещё 1000 рублей владыка дополнительно отдал за выкуп пленных: «Порховичи кончаша за себе 5000 серебра, и тогда приезди владыка Еуфимии к Порхову, с послы Новогородскыми, и доконча Витовту другую 5000 серебра, а шестую тысячю на полону». Причём это серебро собирали со всех волостей новгородских и за Волоком, брали по рублю с десяти человек.

Новгородцы заплатили высокую цену за свою политику «умиротворения» и отказ от союза с псковичами по противодействию агрессивным устремлениям Витовта. Пришлось восстанавливать многие разорённые селения в окрестностях Порхова, а также строить новые укрепления в самой Порховской крепости.

***

А се имена всем градом Рускым далним и ближним // Новгородская летопись по Синодальному харатейному списку. СПб.: Типография Императорской Академии Наук, 1888. С. 449.

Арциховский А.В., Янин В.Л. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1962–1976 гг.). М., 1978: С. 112–118;  Новгородская Первая летопись // ПСРЛ. Т. 3. С. 102.

Кирпичников А.Н. Каменные крепости Новгородской земли. Л.: Наука, Ленинградское отделение, 1984. С. 215.

Кузьмин А.В. На пути в Москву: очерки генеалогии военно-служилой знати Северо-Восточной Руси в XIII – середине XV в.: в 2 т. Т. 1. М.: Рукописные памятники Древней Руси, 2014. С. 169–171.

Лебедев Е.Е. Порхов и его окрестности. Исторический очерк. Новгород, 1915 // Порхов и его уезд: Сборник дореволюционных публикаций / сост. и автор вступительных статей Н.Ф. Левин. Псков: Псковская областная типография, 2005. С. 147.

Летописный сборник, именуемый летописью Авраамки // ПСРЛ. Т. 16. СПб.: в типографии Ф. Клеоновского, 1889. С. 132.

Летописный сборник, именуемый Патриаршею или Никоновскою летописью (продолжение) // ПСРЛ. Т. 11. СПб.: типография И.Н. Скороходова, 1897. С. 123.

Летописный свод 1497 г. Летописный свод 1518 г. (Уваровская летопись) // ПСРЛ. Т. 28. – М.; Л.: Изд-во Академии наук, 1963. С. 97.

Лицевой летописный свод XVI века/ издание Общества любителей древней письменности. Книга 13. М.: Принтхаус, 2022. С. 83.

Медведев А. Топографическое описание города Порхова // Бабочка. 1829, сентября 4 (Порхов и его уезд: Сборник дореволюционных публикаций. Псков 2003. 464 с., ил.

Московский летописный свод конца XV века// ПСРЛ. Т. 25. М.; Л.: Изд-во Академии наук СССР, 1949. С. 247–248.

Никоновская летопись (продолжение) // ПСРЛ. Т. 12. СПб.: Типография И.Н. Скороходова, 1901. С. 8.

Новгородская летопись по Синодальному харатейному списку. СПб.: издание Археографической комиссии, 1888. С. 400.

Новгородская летопись по списку П.П. Дубровского // ПСРЛ. Т. 43. М.: Языки славянской культуры, 2004. С. 145.

Новгородская Четвертая летопись // ПСРЛ. Т. 4, ч. 1, вып. 3. Л.: Изд-во Академии наук, 1929 (Новороссийский список). С. 624.

Новгородская Четвертая летопись: Продолжение Хронографа 1385–1405 гг. // ПСРЛ. Т. 4. С. 143.

Новгородские и Псковские летописи: Новгородская Четвертая летопись // ПСРЛ. Т. 4. СПб.: в типографии Эдуарда Праца, 1848.

Новгородские и псковские летописи: Псковская Первая летопись // ПСРЛ. Т. 4. СПб.: в типографии Эдуарда Праца, 1848. С .194.

Новгородские летописи: Новгородская Первая летопись // ПСРЛ. Т. 3. СПб.: в типографии Эдуарда Праца, 1841. С. 94.

Новый и полный географический словарь Российского государства или лексикон… Ч. 4 (О–Р). М.: в Университетской типографии у Н. Новикова, 1788. С. 122.

Повесть о Ионе, архиепископе новгородском // Библиотека литературы Древней Руси. Т.7 (вторая половина XV века) / под ред. Д.С. Лихачева, Л.А. Дмитриева, А.А. Алексеева, Н.В. Понырко. СПб.: Наука, 1999. С. 232–253.

Продолжение летописи по Воскресенскому списку // ПСРЛ. СПб.: в типографии Эдуарда Праца, 1859. Т. 8. С. 72.

Псковские и Софийские летописи: Псковская Вторая летопись // ПСРЛ. СПб.: в типографии Эдуарда Праца, 1851. Т. 5.

Псковские и Софийские летописи: Софийская Первая летопись // ПСРЛ. СПб.: в типографии Эдуарда Праца, 1851. Т. 5. С. 251.

Рабинович Я.Н. Неизвестные страницы истории города Вороноча XIV – первой половины XVI века// NOVOGARDIA. Международный исторический рецензируемый журнал, посвященный истории и исторической географии средневековой Руси с IX по XVII вв. / гл. ред. М.А. Несин. 2021. № 2 (10) (апрель–июль). С. 161–183.

Рабинович Я.Н. Город Вороноч в составе Псковской земли в XIV–XV веках // Псков. Научно-практический, историко-краеведческий журнал. № 53. Псков: Псковский государственный университет, 2020. С. 3–14;

Раппопорт П.А. Очерки по истории военного зодчества Северо-Восточной и Северо-Западной Руси Х–XV вв. // Материалы и исследования по археологии СССР. № 105. М.; Л.: Изд-во Академии наук СССР, 1961. № 105. С. 71–74.

Седов Вл.В. Новгородская архитектура на Шелони. М., 2001. Новгородские древности. Вып. VI. Общество историков архитектуры. Архив архитектуры. Выпуск XIV. С. 4.

Симеоновская летопись // ПСРЛ. Т. 18. СПб.: Типография М.А. Александрова, 1913. С. 169–170.

Янин В.Л. Новгородские посадники. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Языки славянской культуры, 2003.

Янин В.Л. Новгород и Литва: пограничные ситуации XIII-XV веков. М.: Изд-во Моск. ун-та 1998. С. 84–85.

Янин В.Л. Новгородская феодальная вотчина (Историко-генеалогическое исследование). М.: Наука, 1981. С. 218–220.

Рабинович Я.Н.