НОВГОРОД ВЕЛИКИЙ В БИОГРАФИИ МИХАИЛА КОНСТАНТИНОВИЧА КАРГЕРА

Воспоминания о новгородском периоде жизни учёного

Я благодарна судьбе за то, что в 1964 году она привела меня в Новгородский музей. Работа в музее позволила мне познакомиться со многими незаурядными, преданными своему делу, творческими людьми. В этой замечательной плеяде был и Михаил Константинович Каргер – историк, искусствовед, археолог, педагог, занимавшийся изучением истории и искусства Древней Руси. Его имя самым тесным образом связано с Великим Новгородом, архитектурными средневековыми памятниками древнего города, которые он исследовал на протяжении нескольких десятилетий, начиная с 1920-х годов и почти до последних дней своей жизни.

Имя Михаила Константиновича Каргера включено в различные энциклопедические словари, ссылки на его труды встречаются во многих современных научных исследованиях, что свидетельствует об основательности работ учёного и их значимости для развития науки. Большой интерес для понимания вклада Каргера в изучение истории и культуры Древней Руси представляют статьи и воспоминания людей, хорошо его знавших, прежде всего учеников [11, 19, 20, 29, 32, 37, 38, 40].

Самым важным в осмыслении масштаба личности Каргера является его научное наследие: около 120 печатных работ, отчёты, дневники, чертежи, фотографии, негативы, а также различные артефакты, найденные в процессе археологических раскопок, хранящиеся в архивах и музейных собраниях. В 1977 году значительная часть архива Михаила Константиновича поступила на хранение в Отдел письменных источников Новгородского музея-заповедника. Сложился большой комплекс научных трудов, посвящённых великому учёному. Важными для осознания сложных перипетий его творческого пути являются статьи, публикации и обзоры архивных документов, связанных с деятельностью Каргера [17, 18, 33, 34, 36]. В 2023 году появилась первая монография, посвящённая его жизни и деятельности [35].

 

Михаил Константинович Каргер родился в Казани. Высшее образование получил сначала в Самарском, затем в Ленинградском университетах. Его трудовая деятельность, совмещённая с учёбой, началась в 1923 году в Государственном Русском музее в должности внештатного сотрудника. Подобную практику он испробовал и ранее: в Самаре студент Каргер подрабатывал библиотекарем при Губвоенкомате, вне­штатным сотрудником в местном музее и ассистентом при Археологическом кабинете в университете [35, с. 22–23]. В Государственном Русском музее в Петрограде он начал осваивать, с присущим ему рвением и интересом, все направления этой многовекторной экскурсионной, экспозиционной, хранительской, научной работы. Первой его научной темой была древнерусская живопись, составление «Словаря русских иконописцев». Однако в 1928 году была опубликована лишь часть работы [22], а судьба неизданной рукописи учёного остаётся неизвестной [37, с. 9]. Каргер создал также проект реэкспозиции отдела древнерусского искусства, подвергшийся в 1930-е годы идеологической критике, о чём он сам написал в «Отчёте о реставрационной работе»
[35, с. 259–260]. В 1937 году ему пришлось покинуть музей, но интерес к музейной работе не погас до конца его дней.

Одновременно с музейной работой Каргер в 1925 году начал преподавать в Ленинградском университете в должности ассистента, а в 1929 году его приняли в штат научных сотрудников Государственной Академии истории материальной культуры (ГАИМК). Это учреждение, переименованное позднее в Ленинградское отделение института археологии АН СССР (ныне – Институт истории материальной культуры РАН), Каргер возглавлял с 1961 по 1971 год [35, с. 69].
В Академии и Ленинградском университете он служил почти до конца жизни. В университете в 1949 году возглавил кафедру истории искусства, в 1959-м защитил докторскую диссертацию, а в 1973 году передал любимую кафедру своей ученице Нине Николаевне Калитиной [20, с. 276, 278]. Кроме этого, в период с 1937 по 1950 год он преподавал, а с 1948 заведовал кафедрой истории и теории искусства в Академии художеств (Институт живописи, скульптуры, архитектуры им. И.Е. Репина), созданной при его непосредственном участии.

Трудно представить, как Михаилу Константиновичу удавалось плодо­творно совмещать такой огромный объём работ в различных учреждениях. Много сил требовалось и для организации регулярных архитектурно-
археологических экспедиций, которые проводились под его руководством на территории России, Украины и Белоруссии. Впечатляют не только география исследований, но и результаты научных открытий. Особой масштабностью отличалась работа возглавляемой Каргером Киевской археологической экспедиции, длившейся с перерывом с 1938 по 1952 год. Михаил Константинович был одним из тех учёных, кто поднял архитектурную археологию на высочайший научный уровень. Результатом Киевской экспедиции явилась двухтомная монография «Древний Киев», удостоенная Первой премии ЛГУ. Эта монография остаётся и в наши дни одним из самых значимых трудов по истории материальной культуры замечательного древнерусского города. Первый том – это докторская диссертация учёного, блестяще защищённая в 1959 году. Триумфальными для Каргера стали 1950-е годы: он получил Сталинскую премию в 1952 году за участие в создании двухтомного труда «История культуры Древней Руси. Домонгольский период», в 1953-м был удостоен ордена Ленина [13, с. 49–50; 46, с. 113; 30, с. 3–4].

Учёный внёс огромный вклад в изучение истории материальной культуры древнерусских городов, в том числе и Новгорода.

Михаил Константинович Каргер воспитал за свою жизнь блестящую плеяду специалистов: историков, искусствоведов, археологов, которым повезло слушать его лекции в ЛГУ, ЛИФЛИ, Академии художеств. Многие из них с глубоким уважением вспоминали своего учителя. Ученица Каргера, знаток русского искусства XVIII века Татьяна Валериановна Ильина в мемуарах под названием «Осколки памяти» вспоминала: «Руководителем моей кандидатской диссертации, проблематика которой касалась искусства Древней Руси, был большой ученый, искусствовед-археолог Михаил Константинович Каргер, которому я обязана своими первыми шагами в научной сфере» [19, с. 16; 112].

Высоко ценил своего учителя известный петербургский историк Игорь Павлович Шаскольский, посвятивший свою жизнь изучению истории скандинавско-русских, в том числе скандинав­ско-новгородских, отношений. Он был в составе Киевской экспедиции Михаила Константиновича в 1937 году на раскопках снесённого Михайло-Златоверхова монастыря и в дневнике назвал Каргера «великолепным знатоком древнерусского искусства» [48, с. 14].

Известный историк, археолог, специалист по истории материальной культуры Русского Севера Олег Владимирович Овсянников, вспоминая о полевых сезонах в экспедициях М.К. Каргера в 1950–1960-х годах, так отзывался о своём учителе: «Человек требовательный, а порой очень жесткий, он всегда хотел видеть прежде всего результат раскопок. И не всегда было важно для него какой ценой. Но это была хорошая школа. Именно школа для многих его учеников. И я счастлив тем, что среди моих самых близких друзей не оказалось тех его учеников, которые в период его физической немощи и административных отставок проявляли пренебрежение к нему и его памяти» [37, с. 10].

Много писал о своём учителе, подчёркивая его огромный вклад в изучение истории и культуры Древней Руси, Анатолий Николаевич Кирпичников – доктор исторических наук, исследователь славяно-русской археологии, основной темой исследований которого было военное дело Руси IX–XIII веков [29, 30, 32]. В своих трудах^[1] он не обошёл вниманием и Новгородскую землю, а в 1979 и 1981 годах руководил археологическими исследованиями
в Новгородском кремле [8, с. 45].

Археолог, искусствовед, преподаватель кафедры искусства ЛГУ Валентин Александрович Булкин – один из самых талантливых учеников Каргера – очень точно и образно нарисовал портрет своего учителя и раскрыл особенности его уникальной творческой натуры. При сложности характера Михаила Константиновича, закрытости в общении с людьми, он был человеком многосторонне образованным и талантливым: хорошо играл на фортепиано, прекрасно пел, замечательно исполнял шотландские застольные баллады. А мог, надев платок, преобразиться в бабушку и рассказывать русские сказки. По словам Булкина, более всего Каргер раскрывался для других в лекциях, «читал мастерски, вдохновенно, с огромной внушающей силой, в полной мере проявляя артистические стороны своей натуры» [11, с. 279–283].

Новгород, его история и культура, оказались в сфере научных интересов многих учеников Каргера, без сомнения, не без его влияния.

Самого учёного город привлёк в самом начале его творческой биографии. Известно, что в 1926 году Михаил Константинович получил разрешение от Государственного Русского музея на поездку в Новгород, где на заседании Новгородского общества любителей древности (НОЛД) выступил с докладом «К вопросу о портретах ктиторов в русской стенописи XVI–XVII вв.». В кратком содержании доклада, изложенного в Отчёте НОЛД, Новгород упомянут автором в списке рассматриваемых им городов [39, с. 12–13]. В 1928 году, как следовало из отчёта М.К. Каргера, в окрестностях Новгорода он обследовал собор Кирилла и Афанасия, Патриархов Александрийских, Кириллова монастыря и датировал его XII веком, а не XIX, как считалось ранее, что позволило отнести этот кардинально перестроенный в середине XVIII века храм в число охраняемых государством памятников
[36, с. 257–258].

Следующая командировка Каргера в Новгород состоялась в 1929 году [35, с. 34–35]. По словам учёного, на протяжении 1927–1932 годов он занимался предварительным изучением Георгиевского собора Юрьева монастыря [36, с. 254] – натурными и документальными исследованиями, а в 1931 году заложил шурф в южном нефе собора. Под поздним чугунным полом удалось обнаружить три более ранних – промежуточных, но до первоначального уровня раскоп довести не удалось. Пространство между верхним чугунным и следующим плитяным полом было сплошь заполнено фрагментами древней фресковой живописи, сбитой при перестройке, осуществлённой архимандритом Фотием в 1820-е годы. В шурфе раскрылась часть двойной каменной гробницы, что вызвало интерес Михаила Константиновича [34, с. 222–223].

По воспоминаниям директора Новгородского Губмузея Николая Григорьевича Порфиридова, в конце 1920-х годов Каргер руководил группой учёных, приглашённых музеем для чтения лекций по подготовке экскурсоводов [40, с. 198]. С Порфиридовым у молодого увлечённого Новгородом исследователя сложились доверительные деловые отношения. Они, вероятно, хорошо понимали друг друга и были единомышленниками в деле охраны памятников и их музеефикации. Неслучайно Порфиридов в своей книге воспоминаний назвал Каргера «большим другом Новгорода» [40, с. 146–147]. Характеристика, данная Порфиридовым – человеком кристально честным, важна для оценки личности Каргера, поскольку некоторые аспекты его деятельности и человеческие качества до настоящего времени воспринимаются негативно и не всегда соответствуют действительности. Оценивая личность Каргера, необходимо, по моему мнению, учитывать жёстокость и беспощадность переходной эпохи 1920–1930-х годов, когда учёный начинал свою научную карьеру. Чтобы не погибнуть, ему приходилось приспосабливаться к сложнейшим ситуациям и предугадывать самые тяжёлые последствия. Это качество, вероятно, сформировалось в период тяжелейших репрессий 1930-х годов, которые он испытал сам, и обусловлено огромным желанием выжить и заниматься своим любимым делом. Отсюда и его последующая после этого настороженность в отношениях с людьми,
немногословность и замкнутость.

В 1930-е годы Каргер был командирован от Государственной академии истории материальной культуры в Новгородский музей для оказания помощи в разработке пятилетнего плана организации города-музея [50, с. 47–48]. Согласно концепции по преобразованию ряда российских городов в города-музеи, разрабатываемой в это время Академией, в этот список вошёл и Новгород. В статье «Об организации города-музея в Новгороде» Каргер писал: «…на территории РСФСР есть города, которые настолько насыщены памятниками культуры русского средневековья, что встает вопрос о необходимости консервации небольшого количества таких городов комплексно, в виде городов-музеев» [25, с. 52; 5]. Основные принципы своего видения по организации города-музея он изложил в рамках марксисткой идеологии, основным постулатом которой являлась классовая

природа общественных отношений. По концепции учёного, в городе-музее главное место должен занимать музей местного края: «Исходным пунктом изучения, осмотра города-музея должен стать музей местного края, организованный так, чтобы он мог дать все отправные точки зрения, установки для понимания города» [25, с. 53]. Храмы предполагалось сделать центрами антирелигиозной пропаганды. Город-музей был ориентирован не только на посещение советскими, но и иностранными туристами с целью привлечения валюты и укрепления интернациональных отношений.

Новгород в списке претендентов на статус городов-музеев, по мнению Каргера, занимал первое место. История древнего города давала возможность представить её в огромном временном пространстве, начиная от неолита на примере стоянки в урочище Коломцы близ Новгорода и до современности. Михаил Константинович понимал, что создание города-музея потребует огромной совместной работы музейных сотрудников, учёных, представителей местной власти. В конце статьи он высказал мысль о необходимости написать качественный путеводитель по Новгороду и историческую монографию на русском и иностранном языках. Первый его краткий путеводитель по Новгороду, над которым он начал работать до войны, увидел свет в 1946 году [23; 5]. Впоследствии путеводитель был переработан и неоднократно переиздавался^[2].

Представляется, что идея создания городов-музеев, несмотря на её социальную и идеологическую направленность, во многом помогла сохранить в условиях борьбы советской власти с Русской Православной Церковью и носителями Православной веры богатое культурное наследие России. изъятые у РПЦ храмы, монастыри, а также некоторые, наиболее интересные, дворянские усадебные ансамбли были переданы в ведение музеев. В этом спасительном для Новгорода деле активно участвовали музейные сотрудники во главе с Н.Г. Порфиридовым и М.К. Каргером, которого зачислили в музей штатным консультантом. Свою деятельность в Новгороде в 1930-е годы он характеризовал как «методическое руководство массовой политико-просветительской работой, научно-организационная и консультационная работа» [36, с. 260]. В рамках этой идейной программы учёный занимался составлением научных паспортов памятников архитектуры, что предполагало глубокое комплексное изучение и осмысление процессов эволюции новгородской архитектуры, начиная с XI века [26, с. 69–70]. В Отдел письменных источников Новгородского музея М.К. Каргер передал вместе со своим архивом 63 научных паспорта на новгородские памятники архитектуры и монументальной живописи, написанных им в 1930-е годы^[3] [5].

Много времени он уделял различным формам культурно-массовой и просветительской работы: читал лекции на курсах экскурсоводов, вёл регулярные семинары для сотрудников музея, в течение года руководил историко-археологическим кружком в школе № 4, причём делал это безвозмездно [36, с. 260].

Незадолго до войны он вступил в компартию. Остаётся открытым вопрос, действительно ли Каргер принял «марксисткий» подход или ему пришлось в какой-то степени встроиться в новую систему ценностей, противостоять которой в тот период было просто невозможно. В его архиве хранится комплекс документов, подтверждающих факт серьёзного изучения им трудов классиков марксизма-ленинизма [5, ФР-12. Оп. 1. Д. 593]. Интересно, что в 1932 году в «Кратком обзоре СО (Секретного Отдела – Л.С.) ОГПУ антисоветской деятельности группировок среди научной интеллигенции…» оказались имена М.К. Каргера и историка архитекторы и искусствоведа К.К. Романова, которого причислили к руководителям группировки [36, с. 251]. Обвиняли их в применении чуждой марксизму методологии. Похоже, что как человек атеистических, антицерковных убеждений Каргер искренне верил в правильность изъятия у Православной Церкви храмов и монастырей и передачи их как культурного наследия под охрану государства. Сохранилось подписанное им письмо в Президиум Новгородского райисполкома с просьбой передать в ведение музея в то время действующую, всемирно известную церковь Успения на Волотове поле с уникальными фресками XIV века. Письмо датировано 21 сентября 1934 года, в подписи указана должность Каргера – «и.о. директора музея» (Новгородского – Л.С.). Необходимость передачи храма музею он обосновал тем, что использование памятника в культовых целях вредило фресковым росписям. Требовалось проведение реставрационных работ. В прилагаемом к письму акте технического состояния, написанном рукой учёного, отмечалось наличие сквозной трещины в замке коробового свода паперти и наличие плесени на фресковой росписи [2, Л. 92–93 об.; 42, с. 406]. В апреле 1935 года храм был закрыт и передан в ведение Новгородского музея.

В 1932 году археологические раскопки в Новгороде проводились недалеко от храмов Петра и Павла и Ильи на Славне. Совместной экспедицией Государственного исторического музея и ГАИМК руководил московский археолог А.В. Арциховский, его помощником был М.К. Каргер [17, с. 383; 15, с. 90–100]. В экспедиции молодой учёный  комплексно постигал историю материальной культуры древнего Новгорода и не ограничивался только исследованием памятников архитектуры и монументальной живописи. Из отчёта 1937 года известно, что в составе экспедиции под руководством заведующего секцией реставрации древнерусской живописи Государственной Третьяковской галереи Ю.А. Олсуфьева М.К. Каргер участвовал в работах по раскрытию живописи в церкви Рождества на Красном поле XIV века, а также как учёный консультант Новгородского музея осуществлял наблюдение за расчисткой живописи в Николо-Дворищенском соборе XII века. Реставрационные работы в соборе проводил приглашённый музеем сотрудник Центральных реставрационных мастерских, иконописец Г.О. Чириков [36, с. 258]. В 1934 и 1935 году М.К. Каргер уже как начальник Новгородской экспедиции от ГАИМК предпринял раскопки, с его слов «почти разведочные», на Рюриковом Городище, а также на месте утраченного Николо-Лядского монастыря в южных окрестностях Новгорода с храмом XIV века и в церкви Спаса на Ковалёве XIV века, в приделе которой он раскрыл несколько погребений
[36, с. 258–259; 17, с. 383].

Для молодого талантливого учёного 1920–1930-е годы стали временем накопления знаний по истории Новгорода, его архитектурных памятников, монументальной живописи, иконописи, знакомства с тонкостями археологических исследований и реставрационного дела. В 1935 году он подготовил к защите докторской диссертации первый том сохранившейся в рукописном варианте книги: «Древний Новгород: Очерки материальной культуры и искусства»
[36, с. 252]. Михаил Константинович признавался, что в 1930–1935 годах он написал «основные части» труда о Новгороде. Рецензирование же нескольких незаконченных глав этой книги К.К. Романовым и Б.Л. Богаевским Каргер посчитал «одним из печальнейших недоразу­мений обследования» своей работы [36, с. 260]. Докторская диссертация была защищена значительно позднее, в 1959 году, и не по истории Новгорода, который учёный вынужден был оставить в 1936 году, а по истории материальной культуры древнего Киева.

Важнейшим масштабным проектом, задуманным Каргером в Новгороде, но осуществлённым не полностью, явилась реставрация одного из древнейших памятников каменного зодчества – Георгиевского собора Юрьева монастыря начала XII века, которая сопровождалась археологическими исследованиями.
До начала работ в 1933 году музей осуществил разборку окружавших древний храм с трёх сторон пристроек, возведённых при архимандрите Фотии в XIX веке: придела свт. Феоктиста – с севера, ризницы – с юга, паперти – с запада.

К этому времени сформировались два направления в методике реставрационных работ, которые Каргер чётко обозначил в докладе 23 мая 1935 года на совместном заседании двух кафедр ГАИМК – консервации и реставрации Института исторической технологии и истории русского феодализма Института истории феодального общества. Его вывод сформулирован так: «По отношению к монументальным памятникам древности существуют две тенденции: реставрировать их, освобождая от позднейших наслоений и, наоборот, – сохранить в неприкосновенности в том виде, как они дошли до наших дней» [34, с. 234]. К сторонникам второй тенденции он причислил известного к тому времени реставратора и коллегу по ГАИМК К.К. Романова, что вызвало возражения опытного специалиста, который выступил за более осторожную реставрацию Георгиевского собора – против сноса пристроек XIX века [34, с. 238]. Каргер справедливо считал, что следует сохранять те появившиеся в течение жизни памятника наслоения, которые представляют определённый художественный интерес, а чуждые первоначальному архитектурному образу формы «необходимо устранять».

В наше время накоплен большой опыт по методике проведения реставрационных работ, но споры по проблемам реставрации отдельных памятников не прекращаются. Ясно одно: каждый памятник уникален и требует индивидуальной методики реставрации. К примеру, при реставрации церкви Никиты Мученика XVI века в Новгороде был утверждён проект, по которому утраченное купольное завершение на огромном барабане и каменную паперть, закрывшую основной объём и северный придел XVI века, реконструировали в формах XIX века. Этот вариант был мотивирован исторической достоверностью, но без учёта того, что поздние перестройки исказили первоначальный высокохудожественный образ храма, придав ему вид провинциальной классической постройки. Сейчас стала очевидной ошибочность в принятии такого проекта. В то же время радикальная методика реставрации привела к утрате в Новгороде в довоенный и послевоенный период поздних колоколен, к примеру, колокольни XVIII века у собора Бориса и Глеба в Плотниках.

В вопросе реставрации Георгиевского собора М.К. Каргер занял твёрдую позицию: восстановить храм в первоначальных формах. На совместном заседании двух кафедр ГАИМК 31 мая 1935 года он убеждённо отстаивал своё мнение: «Георгиевский собор – важнейший в Новгороде памятник XII в. и лучший по сохранности. Здание горело, делали в нем новые двери и др. – все это учтено.Реставрационные работы ставили себе задачей раскрыть памятник, сбросив фотиевскую шелуху XIX в., облепившую здание» [34, с. 245]. И в этом отношении мнения учёного и музейных сотрудников под руководством Порфиридова совпадали. Поэтому были разобраны пристройки XIX века, что раскрыло красоту и величие древнего собора. Этот архитектурный образ, максимально приближенный к его первоначальному виду, и сейчас завораживает всех, кому посчастливилось его увидеть. Хорошая сохранность кладки и первоначальных форм способствовали воплощению в жизнь принципов, которых придерживался Каргер. При реставрации фасадов он имел возможность раскрывать и восстанавливать первоначальные формы, снимая позднюю штукатурку, убирая последующие наслоения, и провести реставрацию «почти без всяких “доделок”, работая исключительно методом расчистки» [27, с. 183–195]. Учёный не завершил реставрацию памятника: остались нераскрытыми верхние участки фасадов, не восстановлены венчающие фасады закомары, оставлены поздние купола, под которыми скрываются сохранившиеся полусферические главы XII века и четырёхскатная кровля XIX века. Собор открылся как уникальный памятник древнерусского каменного зодчества княжеского периода, в котором нашли отражение и византийские традиции, и влияние киевской архитектуры. В то же время было доведено до совершенства своеобразие новгородской архитектурной школы. Несмотря на то, что Каргер не имел большого опыта реставрационных работ, он многому научился у своих коллег, вникая в их работу и глубоко изучая древнерусскую архитектуру. Он освоил методику реставрации: занимался обмерами, подробной фотофиксацией, исполнил проекты реконструкции памятника в формах XII века [34, с. 234, 244]. В последующие годы учёный не продолжил реставрационную деятельность и сосредоточился на архитектурно-археологических исследованиях, преуспев в этом деле. Он разработал методику археологического исследования архитектурных памятников и поднял её вместе со своими коллегами  П.А. Раппопортом и Н.Н. Ворониным на достойнейший уровень.

Одновременно с реставрационными работами внутри Георгиевского собора в 1933 году начались археологические раскопки. В результате в южном нефе были раскрыты четыре княжеских погребения в каменных саркофагах, атрибуция которых не вызывает сомнений и у современных исследователей. Это захоронения князя Федора Ярославича, брата Александра Невского (скончался в 1233 году), их матери – княгини Ефросинии, в монашестве Феодосии (скончалась в 1244 году), и двух малолетних княжичей – Ростислава и Изяслава, сыновей князя Ярослава Владимировича (умерли в 1198 году). Ещё три «склепа» с останками погребённых обнаружили в западной части собора. В них, по атрибуции Каргера, были захоронены посадники: Мирошка (умер в 1205 году), его сын Дмитр Мирошкинич (убит в 1209 году), Семен Борисович (убит в 1230 году). Атрибуция последнего уже в то время вызвала сомнения у антропологов [34, с. 229–230]. Дискуссия продолжается в настоящее время. В гробнице Дмитра Мирошкинича находились «перемешанные кости» ещё двух погребённых мужчин 35 и 55 лет. Раскопки Каргера демонстрируют высокий для того времени уровень проведения: к работе были привлечены специалисты по палеопатологии и антропологии, костные останки изучались в лаборатории Рентгенологического института и в анатомической лаборатории Военно-медицинской академии. О результатах исследований эти специалисты доложили на заседании Пленума Института истории феодального общества ГАИМК 27 марта 1934 года [34, с. 225–233].

В 1930-е годы под предлогом необходимости строительных материалов в стране проводилась кампания по разборке церквей, монастырских комплексов или отдельных построек. Михаил Константинович, как известно из архивных документов, был вовлечён в решение судьбы ансамбля Юрьева монастыря. Для придания законности этих мероприятий создавались специальные комиссии с привлечением музейных сотрудников, учёных, которые составляли списки «приговорённых» к ликвидации построек. В 1932 году была подготовлена документация по Юрьеву монастырю: постановление Президиума РИК, протокол Леноблисполкома, заключение профессора М.К. Каргера. В монастыре было решено ограничиться разборкой трёх угловых башен и Крестовоздвиженского собора, что, вероятно, Каргер считал минимальной утратой. К 1934 году ситуация изменилась, были разобраны южные угловые башни, но против разборки собора категорично выступили директор Инвалидного дома, размещённого в монастыре, и местные власти. Дело дошло до разбирательства в Арбитражном суде. Каргер, включённый в специально созданную комиссию, изменил своё мнение и высказался против разборки собора и северо-западной башни в целях сохранения целостности архитектурного ансамбля
[3, Л. 3–5, 13–14, 28–29, 39, 48, 51, 59].

Учёный пережил настоящую жизненную трагедию, когда его отстранили от работы в Новгородском музее, несмотря на то, что в тех условиях он делал всё, что мог для сохранения, изучения, музеефикации уникального культурного наследия Новгорода и дальнейшего его использования в образовательно-просветительских целях. Сложности в основном касались реставрационных работ в Георгиевском соборе и начались ранее: в 1933 году была арестована группа музейных сотрудников Новгородского музея, в том числе директор музея Н.Г. Порфиридов – единомышленник М.К. Каргера. Ситуация обострилась после назначения нового директора – А.И. Кислицына. Каргер обвинил Кислицына в злоупотреблениях и написал об этом в «специальные органы». Обвинения сводились к тому, что директор использовал средства, полученные от продажи кирпича после разборки пристроек и чугунного пола в Георгиевском соборе, не на его реставрацию, как полагалось, а на другие цели. Кроме того, Кислицын был обвинён в «использовании древних икон для отопления», хищении из Софийской ризницы и других преступлениях [34, с. 240–241]. В итоге, он был осуждён и отправлен в ссылку. В ходе конфликта Кислицын отстранил Каргера от проведения реставрационных работ, и это отрицательно сказалось на состоянии памятника. Уже в сентябре 1934 года Михаила Константиновича назначили на должность заместителя директора музея по научной части, а в течение месяца он даже исполнял обязанности директора. За этот период ситуация с реставрацией Георгиевского собора улучшилась, но у него не сложились отношения и с новым директором музея, назначенным в 1935 году, сотрудником ГАИМК В.Ф. Зыбковцом-Антрошенко, который
в январе этого же года уволил Каргера из музея [36, с. 251–256].

Ситуация обострилась весной 1935 года. Созданная из сотрудников ГАИМК Комиссия в составе А.И. Кауля, К.К. Романова и М.В. Фармаковского осмотрела состояние реставрируемых и исследуемых памятников в Новгороде и составила необъективный в отношении М.К. Каргера отчёт^[4]. Протоколы двух объединённых заседаний кафедр ГАИМК от 23 и 31 мая 1935 года, на которых рассматривался этот отчёт, позволяют представить накал страстей при обсуждении работ Каргера в Новгороде. Главным объектом рассмотрения являлся Георгиевский собор Юрьева монастыря. На заседании 23 мая 1935 года все члены Комиссии отмечали «безобразное» «ужасающее» состояние памятника после раскопок и реставрационных работ – груды строительного мусора, отсутствие стёкол в окнах [34, с. 235–240]. Романов, в целом не возражая против методики реставрации, счёл целесообразным более осторожный подход при разборке поздних архитектурных форм. Присутствовавшие на заседании сотрудники высказали различные мнения: активно защищали Каргера его коллеги Н.Н. Воронин и А.Л. Якобсон, поддержал его и директор ГАИМК Ф.В. Кипарисов, некоторые ограничились критическими замечаниями. В итоговой резолюции работа была одобрена. На заседании 31 мая главным его оппонентом выступил А.П. Удаленков^[5], который в резкой форме обвинил М.К. Каргера в том, что памятник
не был достаточно изучен и реставрация его научно не обоснована. И вновь в его защиту выступили Н.Н. Воронин и А.Л. Якобсон. В проекте резолюции методика реставрации памятника, предложенная Каргером, была признана правильной, а проведённые работы удовлетворительными [34, с. 242–246]. С этим проектом вынужден был согласиться и Удаленков.

Неприязненные отношения Каргера и Удаленкова сохранялись и впоследствии. Н.Г. Порфиридов в книге воспоминаний о Новгороде описал случившуюся после войны в Ленинградском отделении Союза архитекторов дискуссию о Новгородском Софийском соборе, в которой М.К. Каргер обвинил своего оппонента в «поверхностном понимании первоначальной архитектурной конструкции собора, открытой новыми исследованиями, и даже в недостаточном знании литературы» [40, с. 152].

Не сложились у Каргера отношения и с назначенным в 1935 году директором Управления новгородских государственных музеев А.А. Строковым, который не был ни учёным, ни музейщиком, его поставили на эту должность как партийного деятеля, призванного укрепить идейные позиции в музейном строительстве. Объединившись с противниками Каргера в ГАИМК, главным из которых был Кауль, дирекция музея собрала обвинительные документы. В результате было сфабриковано судебное дело, которое могло бы закончиться арестом учёного. В местной газете «Звезда» 24 июля 1936 года появилась статья «Тёмная личность», полностью дискредитировавшая его работу. Авторы обвиняли его «во вредительстве», непрофессионализме, разрушении памятников архитектуры [36, с. 252]. Он был уволен и оставил Новгород, который мог бы, но не стал и в дальнейшем главным местом притяжения учёного. Несмотря на сложившуюся ситуацию, он продолжил собирать материалы по истории материальной культуры Новгорода, надеясь, по-видимому, в будущем вернуться сюда и продолжить архитектурно-археологические изыскания [17, с. 385]. Огромный материал, накопленный в довоенный период, он использовал, обобщив результаты всех предыдущих исследований, при написании главы «Новгородское зодчество», опубликованной в «Истории русского искусства» [24, с. 16–71].

В начале Великой Отечественной вой­ны Михаил Константинович добровольцем ушёл на фронт, воевал политруком на Ленинградском фронте. В 1943 году его как учёного отозвали с фронта, и он вернулся к своей профессиональной деятельности. Вскоре после освобождения, летом 1944 года, Новгород вновь оказался местом работы Каргера. Его привлекли как знатока древнерусской архитектуры, способного оценить ситуацию, произвести архитектурно-археологические исследования, определить степень разрушения памятников и начать работу по сохранению культурного наследия. Учёный внимательно следил за тем, что происходило в Новгороде в годы войны. Он бережно хранил многие годы газеты «Известия»: в одной, за 21 января 1944 года, был опубликован приказ Сталина генералу армии К.А. Мерецкову по случаю освобождения Новгорода; во второй, датированной 2 февраля 1944 года, была напечатана сводка председателя исполкома Новгородского горсовета М.В. Юдина о злодеяниях фашистов в оккупированном городе [4]. В качестве эксперта от Академии художеств в 1944 году Каргер со студентами приехал в Новгород для обследования всемирно известной церкви Спаса на Нередице, превращённой фашистами в руины. Под его руководством начались археологические раскопки и сбор разрушенных фресок XII века, произведены первичные мероприятия по консервации памятника [11, с. 279–283].

В летний сезон 1945 года М.К. Каргер вновь возглавил экспедицию в Новгород для обследования памятников Кремля. Он руководил раскопками развалин Владимирской церкви, примыкавшей к одноимённой башне. Были произведены также обмеры Спасской башни и церкви Входа в Иерусалим, близ которой Каргер проводил раскопки с целью обнаружения древней церкви, расписанной Исайей Гречином [5, Д. 73, 74]. В архиве Новгородского научно-реставрационного управления хранится дневник Каргера, в котором он  фиксировал работы на Владимирской церкви. Обычная школьная тетрадь с записями карандашом и ручкой стала первым документом сформированного впоследствии уникального архива Новгородской реставрационной мастерской [1]. Этот дневник обнаружила Людмила Андреевна Филиппова, занимаясь крепостными сооружениями древнего Новгорода [47, с. 69–70]. В архиве сохранилась и фотография, на которой Каргер стоит рядом с немецкими военнопленными, привлечёнными для разборки завалов Владимирской церкви.

В 1955 году Каргер был приглашён Новгородской реставрационной мастерской для проведения архитектурно-археологических исследований в Мартирьевской паперти Софийского собора, также он консультировал новгородских специалистов в работах по реставрации церквей Параскевы Пятницы и Власия и участвовал в заседаниях реставрационной мастерской [17, с. 384; 5; 6].

Вновь М.К. Каргер возвращается в Новгород в 1966 году. Начинается новый активный период его архитектурно-археологических исследований церкви Благовещения на Городище и других памятников новгородского зодчества. В эти годы, будучи научным сотрудником архитектурного отдела музея, я и познакомилась с Михаилом Константиновичем и стала свидетелем его работы по изучению памятников Новгорода. Вместе с заведующей отделом В.М. Ковалёвой мы исполняли и обязанности хранителей архитектурных памятников. Михаил Константинович обращался к нам по разным хозяйственным делам. Кроме этого, мы проводили экскурсии по городу и различным объектам музея для студентов, которых учёный привозил в Новгород на летнюю археологическую практику.

В момент нашего знакомства М.К. Каргеру было 64–65 лет. Невысокого роста, грузный, с солидным животиком, он выглядел пожилым человеком.  На гладко выбритом полноватом лице, обрамлённом аккуратно зачесанными волосами над большими залысинами, выделялись умные проницательные глаза. Одевался он старомодно, консервативно, но аккуратно, по принципу: главное, чтобы было удобно. Запомнился его обычный наряд: далеко не новый коричневый костюм, разношенные туфли, светлое габардиновое пальто, модное в 1950-е годы, в народе прозванное «пыльником». В руках – неизменный видавший виды кожаный портфель. Директор музея Т.А. Смирнова и научные сотрудники относились к Михаилу Константиновичу с должным уважением. При подготовке экскурсий его путеводитель по Новгороду стал главным методическим пособием для всех сотрудников музея. Лучшего путеводителя, научно и в то же время доступно рассказывающего о памятниках архитектуры и монументальной живописи Новгорода разных исторических эпох, до сегодняшнего дня никто не написал. Путеводитель 1961 года издания мне и Л.А. Филипповой, в то время заведующей отделом научной пропаганды и моей подруге, Михаил Константинович подарил с одинаковым автографом «От автора». Немудрено и лаконично.

Основным объектом археологических раскопок под руководством Каргера в 1966 и в 1970-е годы был собор Благовещения Пресвятой Богородицы на Городище, заложенный в 1103 году князем Мстиславом Владимировичем. На месте этого разрушенного величественного храма в XIV веке был построен новый, уничтоженный фашистами в годы Великой Отечественной войны. На время раскопок на Городище студенты жили в палатках, была организована кухня. Михаил Константинович был неприхотлив в обыденной жизни и привычен к походным условиям. Он был прост в общении. Однажды во время воскресного отдыха
на Городище встал в круг и начал играть в волейбол с нами – сотрудниками музея. Помню, как он поразил всех тем, что сам стал выносить обнаруженные во время раскопок ц. Благовещения на Городище неразорвавшиеся большие снаряды. Я не знала тогда, что он воевал и участвовал в обороне Ленинграда, причём ушёл на фронт добровольцем.

Мне довелось быть свидетелем археологических исследований не только на Городище. В 1969 – начале 1970-х годов М.К. Каргер осуществил раскопки разного масштаба в соборе Николая Чудотворца на Ярославовом дворище, соборе Рождества Богородицы Антониева монастыря, церкви Андрея Стратилата в Кремле, в алтарной части церкви Спаса Преображения на Ильине. В церкви Спаса Преображения были раскрыты престол и каменное седалище с горним местом в центре, украшенные орнаментальной росписью в виде мраморировок.

Особенный интерес вызвало раскрытие лестничной башни в храме Николая Чудотворца на Ярославовом дворище, откуда попадали на хоры. Оказалось, что её встроили в южную часть нартекса во второй половине XII века, т. е. спустя несколько десятилетий после возведения собора, заложенного в 1113 году князем Мстиславом Владимировичем. Первоначально в храм попадали, вероятно, по переходу из княжеского дворца. Со стороны раскрытых оснований лестничной башни стал возможным осмотр расчищенной ранее Н.П. Сычевым, уцелевшей от первоначального живописного ансамбля XII века фресковой композиции «Иов на гноище». Хорошо сохранилось

изображение жены больного проказой Иова. Отвернувшись от мужа, она подаёт ему на шесте горшок с едой. Раскрытую фресковую композицию показал нам М.К. Каргер.

В Рождественском соборе Антониева монастыря учёный заложил два шурфа. Под северной аркой, ведущей в придел Иоанна Богослова, был обнаружен первоначальный северный вход, на месте которого позднее растесали арку,
объединяющую основной объём с приделом XVII века. Перед засыпкой Михаил Константинович показал мне шурф, заложенный у северо-восточного столба со стороны алтаря. При этом он на удивление легко спрыгнул в шурф, достал перочинный нож и продемонстрировал слабость цемяночного раствора в этой части кладки.

Михаил Константинович отметил её отличительные особенности, в сравнении с другими постройками начала XII века, – отсутствие чёткой порядовки камня и плинфы, применение брускового кирпича.

Результаты раскопок Каргера в церкви Андрея Стратилата заинтересовали меня позднее – в период работы хранителем этого памятника. Без сомнения, учёный внимательно следил за раскопками, которые проводил Новгородский музей в 1940–1941 годах рядом с этой небольшой расположенной в Кремле церковью. Здесь были обнаружены и частично раскрыты основания большого собора в честь русских святых Бориса и Глеба, построенного в 1167–1173 годах Сотко Сытиничем, а также другого храма, сменившего эту древнюю постройку в XV веке. После того, как в 1441 году на основании древнего собора при владыке Евфимии был построен одноимённый храм, на месте лестничной башни, традиционной для памятников архитектуры домонгольского времени, появился придел в честь Андрея Стратилата. В XVII веке оставленный после разборки храма придел расширили и превратили в небольшую церковь, которую долгое время неверно считали обыденной, т. е. построенной в один день. В 1969 году именно М.К. Каргер раскрыл внутри западного объёма церкви Андрея Стратилата XV века основания лестничной башни Борисоглебского собора.

В этом храме в 2001–2003 годах велись реставрационные работы. Для укрепления фундаментов пришлось вновь раскрывать основания лестничной башни Борисоглебского собора. При подготовке доклада по истории строительства, изу­чению и реставрации церкви Андрея Стратилата, прочитанного в Эрмитаже в 2003 году на конференции, посвящённой памяти М.К. Каргера, я обнаружила в личном архиве учёного в Новгородском музее-заповеднике сделанные во время раскопок фотографии и чертежи [41, с. 277–285]. К сожалению, отчёт о раскопках найти не удалось, однако на чертежах показаны совмещённые планы церкви Андрея Стратилата и лестничной башни. Последней работой Каргера в Новгороде стали поиски древнего Варварина монастыря в Людине конце города недалеко от церкви Власия. Атрибуция обнаруженных здесь следов каменной постройки до сих пор остаётся дискуссионной.

Иногда Михаил Константинович обращался к нам в отдел с просьбой осмотреть закрытые для посещения памятники. В одно из таких посещений церкви Петра и Павла в Кожевниках он сфотографировал меня у этого храма и подарил портрет с традиционной для него короткой подписью «От мастера Петра». Он часто носил с собой фотоаппарат и мастерски владел искусством фотографии. Я сохранила также два адресованных мне письма Каргера и передала их в ОПИ НГОМЗ.

Мы с Валентиной Михайловной Ковалёвой относились к нему искренне, по доброму, и он отвечал нам взаимностью. Но далеко не всех он принимал и допускал к себе, иногда его замечания относительно некоторых сотрудников отличались колкостью и язвительностью. Критически Михаил Константинович оценил рукопись, затем и издание путеводителя по Юрьеву монастырю Петра Михайловича Золина, а на очередной научной конференции, слушая доклад одной из наших сотрудниц по фресковой живописи, произнёс: «Ну, это надо совсем не иметь искусствоведческого глаза».

Каргер участвовал в музейных совещаниях, если обсуждались вопросы, требующие его присутствия. Он сидел, обычно прикрыв глаза, как будто дремал, но когда открывал их, острый пронзительный взгляд выдавал не только его присутствие, но и владение всей ситуацией.

В тот период Михаил Константинович после развода с женой был одинок и неустроен: ему хотелось простого человеческого тепла, домашней обстановки. Однажды в свой выходной я была дома, и неожиданно в мою коммунальную квартиру на Десятинной улице, рядом с Кремлём, пришли в гости Людмила Андреевна Филиппова и Михаил Константинович. Как рассказала потом Людмила, Каргер, зная о наших дружеских отношениях, попросил показать, где я живу. Мы дружно посидели за столом в маленькой 10-метровой комнате. Одиночество и бытовую неустроенность Михаила Константиновича я ощутила также в один из приездов в Ленинград, когда понадобилось поработать в ЛОИА на Дворцовой набережной. Каргер в тот период занимал здесь должность директора. Он сидел в аскетично обставленном кабинете с бутылкой кефира в руках. По-моему, был рад нашей встрече и возможности узнать новости о Новгороде.

В 1972 году я занималась разработкой тематико-экспозиционного плана выставки по истории Юрьева монастыря в Георгиевском соборе. По проекту замечательного человека Вячеслава Ефимовича Баклана – художника-дизайнера из Ленинграда, были сделаны простые застеклённые витрины, в которых разместился плоскостный материал: фотографии, копии чертежей, в том числе прекрасная копия грамоты князя Мстислава Владимировича, выполненная Володей Поветкиным. Досконально изучив статью Михаила Константиновича о раскопках в Георгиевском соборе 1933–1935 годов, я обратилась к нему с просьбой предоставить негативы и снимки открытых им в соборе захоронений. Каргер не отказал в просьбе, и так они появились в Новгороде.

Тёплые дружеские отношения, сложившиеся у меня и Валентины Ковалёвой с Михаилом Константиновичем, позволили нам договориться о передаче хранившегося в его квартире на Набережной Чёрной речки в Ленинграде личного архива, а также  части богатейшей библиотеки, которую он собирал всю жизнь, в Новгородский музей. Михаил Константинович позволил приезжать к нему и работать с архивом. Теперь, спустя многие годы, я вспоминаю его трёхкомнатную квартиру с кабинетом, заставленным книгами, и свободной от мебели просторной гостиной. Слева от входа в гостиную у стены стояло фортепиано, а над ним висела прекрасная копия мозаичного образа святого из Равенны. Ученик Каргера О.В. Овсянников писал, что учёный «мог сесть за пианино, сыграть на нем, а потом спеть балладу или романс под собственный аккомпанемент» [37, с. 11]. В один из наших приездов Михаил Костантинович подарил мне и Валентине свой фундаментальный двухтомный труд «Древний Киев» [21].

Я не сразу осилила эти два тома. Второй том, посвящённый памятникам каменного зодчества Киева XI–XIII веков, понадобился мне, когда я в 1977 году начала работать искусствоведом в Новгородской реставрационной мастерской. По роду деятельности надо было составлять исторические справки по памятникам новгородской архитектуры, находившимся в процессе реставрационных работ. Этому предшествовала большая работа по сбору материалов в архивах и библиотеках. Время показало, что наибольший эффект даёт совместная работа искусствоведов, историков с архитекторами-реставраторами, которые при необходимости привлекали и археологов. Собранный по теме материал, объединённый с результатами натурных исследований памятника, давал возможность сделать аргументированные выводы относительно основных строительных периодов, которые привели к изменению его первоначального архитектурного облика. Эти выводы важны при разработке проектов реставрации и реконструкции на разные исторические периоды.

Труд М.К. Каргера – это недостижимый образец комплексного изучения древних памятников, много раз перестроенных, утративших подчас свой первоначальный облик, а иногда и руинированных или вовсе скрытых под толщей культурных напластований. В своей монографии учёный предстаёт в разных ипостасях: и как историк, и как археолог, и как искусствовед, и как архитектор-реставратор, причём высочайшего уровня. Без сомнения, опыт, приобретённый им в 1930-е годы в Новгороде при реставрации Георгиевского собора Юрьева монастыря, пригодился в работе над книгой. Как правило, раздел, посвящённый отдельному памятнику, учёный начинает с истории его строительства и перестроек, затем переходит к истории изучения, в том числе с помощью архитектурно-археологических раскопок, и в заключение описывает и графически представляет его первоначальный архитектурный облик. Разная степень научной обоснованности проекта реконструкции того или иного объекта объясняется степенью его сохранности, изученности и объёмом собранного документального материала. Иногда исследователь вынужден ограничиться только планом утраченного здания. В своих выводах М.К. Каргер обращает внимание на истоки киевского зодчества в начальный период его истории – до татаро-монгольского разорения, рассматривает архитектурные особенности каждого памятника, сравнивает их с постройками других древнерусских городов, находит аналогии, выстраивает типологический ряд.

Первый том поражает меня в неменьшей степени глубиной и скрупулёзностью исследования: в нём М.К. Каргер раскрывается как знаток истории и археологии древнерусских городов. Начинается монография с обобщения результатов научного изучения истории древнего Киева, в том числе с помощью археологических раскопок, затем следует история поселений на территории Киева первых веков нашей эры и городищ VIII–X веков,
предшествующих возникновению города. Основное внимание учёный уделяет градостроительной истории Киева домонгольского периода: топографии, оборонительным укреплениям, особенностям жилой усадебной застройки князей, бояр, жилищ простых горожан, а также развитию ремёсел – экономической основы древнерусского города. Важным для автора является изучение ремесленного производства строительных материалов: кирпича, черепицы, майоликовых плиток, изделий из дерева. Когда в 1959 году к защите докторской диссертации был представлен первый том «Древнего Киева», один из официальных оппонентов М.И. Артамонов сказал: «Если уважаемый М.К. Каргер хотел поставить себе памятник при жизни, то, издав “Древний Киев”, он сделал это!» [37, с. 10]. С таким выводом невозможно не согласиться.

В 1972 году я поступила в аспирантуру и ушла из музея. Работу по описанию архива и библиотеки Каргера продолжила Валентина Михайловна. Она и перевезла драгоценные документы и книги в музей в 1977 году после смерти Михаила Константиновича. Архив хранится сейчас в Отделе письменных источников, а книги, выделенные в особый фонд отдела редкой книги, – в научной библиотеке музея. Сейчас, спустя годы, я рада, что способствовала передаче в музей научного наследия выдающегося учёного, так много сделавшего для Новгорода. Архив М.К. Каргера, насчитывающий 8917 единиц хранения, и в настоящее время остаётся самым востребованным из всех фондов ОПИ НГОМЗ [18]. Документальный материал фонда обширен и разнообразен: биографические документы учёного, связанные с кругом его общения, творческими интересами, документы служебного характера. Для археологов, реставраторов, искусствоведов особую значимость представляют материалы, относящиеся к архитектурно-археологическим исследованиям и реставрационным работам самого Каргера: дневники, черновые записки, выписки из различных источников, отчёты о раскопках и других работах на древнерусских памятниках архитектуры,
в том числе в Новгороде.

Написанные от руки или набранные на машинке научные статьи, тексты отдельных глав или целых книг, путеводителей позволяют представить диапазон научных интересов и творческий путь учёного. Сохранились главы для «Истории русского искусства» по каменному зодчеству Новгорода, статья «Новгород – город-музей»; текст главы второго тома «Истории СССР», написанной совместно с Н.Н. Ворониным; заметки по живописи Феофана Грека в церкви Спаса на Ильине и фрескам в церкви Федора Стратилата на Фёдоровском ручье; материалы к путеводителю по Новгороду; текст первого путеводителя, датированный 1944 годом. В архиве хранятся изобразительные материалы – 5600 чертежей и фотографий, более 1000 негативов [5].

Очень важными для исследователей по истории каменного зодчества и монументальной живописи Новгорода являются изобразительные материалы, связанные с археологическими исследованиями М.К. Каргера памятников новгородской архитектуры: Софийского собора, церкви Благовещения на Городище, церкви Андрея Стратилата, Георгиевского собора Юрьева монастыря и других [6].

В связи с огромными разрушениями Новгорода в годы Великой Отечественной войны особое значение приобретают чертежи, фотографии и негативы (подлинные или в копиях), относящиеся к дореволюционному времени и 1920–1930-м годам. Среди них изобразительные материалы в авторском исполнении: обмерные чертежи
1902–1903 годов архитектора Н. Григорьева – часозвони, церквей Сретения Антониева монастыря и Николы на Липне, церкви Успения на Волотовом поле архитектора-реставратора В.В. Суслова, фотографии церкви Спаса на Нередице с негативов известного фотографа И.Ф. Чистякова, церквей Петра и Павла на Синичьей горе, Спаса на Нередице и Успения на Волотовом поле историка искусства Л. Мацулевича. Редкими и подчас уникальными представляются фотографии и негативы интерьерных съёмок с видом иконостасов и других предметов церковного убранства. В частности, в собрании учёного хранятся фотокопии с видом иконостасов церквей Рождества Богородицы Десятинного монастыря, Спаса Преображения Хутынского монастыря и Покрова Кириллова монастыря [6].

На фотографиях 1930-х годов запечатлены фрески церкви Сергия Радонежского XV века, снятые в 1882-м и смонтированные на гипсовой основе в 1888 году. Судьба большей части этих фресковых композиций остаётся неизвестной, скорее всего, они погибли во время немецкой оккупации. Фотофиксацией памятников в довоенный период занимался и сам М.К. Каргер.

Работая над книгой «Монастыри Великого Новгорода и окрестностей» и некоторыми статьями, я не раз обращалась к архиву М.К. Каргера и находила там много интереснейших документов, чертежей, фотографий. К примеру,
по Вяжищ­скому монастырю обнаружила прорись с видом обители на неизвестной иконе XVIII века. Монастырь изображён достаточно реалистично и служит фоном для образов святых Евфимия Вяжицкого и Николая Чудотворца [6,
Д. 451]. Прорись позволяет представить, как выглядел уникальный архитектурный ансамбль монастыря, сформировавшийся в конце XVII – начале XVIII века, почти в первоначальном виде [42, с. 195].

Отдельную единицу хранения представляет каталожный ящик с выписками М.К. Каргера из различных источников и черновыми записями по интересующим его темам, сделанные от руки мелким почерком с присущей учёному скрупулёзностью на обычных аккуратно разрезанных листах бумаги.

Работая с архивом М.К. Каргера, понимаешь, как тщательно он сохранял для будущих исследователей своё огромное научное наследие, которое требует дальнейшего изучения и осмысления.

После 1972 года в период моей учёбы в аспирантуре я видела Михаила Константиновича дважды в Ленинграде, куда регулярно приезжала работать в библиотеках. Однажды мы случайно встретились на Невском проспекте. Он пожаловался на ухудшение здоровья после аварии. Последняя встреча с Михаилом Константиновичем состоялась, когда он был тяжело болен. После моего звонка он попросил прийти.
Я застала его печальным, хорошо осознающим, что жить ему осталось недолго. При расставании он поцеловал мне руку и из его глаз потекли слезы.
Михаил Константинович прощался с жизнью и Новгородом, который он очень любил.

 

 

Архив ННРУ НО. Ф. Р–1.

ГАНО. Ф. Р–138. Оп. 3. Д. 93. Л. 92–93 об.

Там же. Д. 95. Л. 3–5, 13–14, 5, 28, 29, 39, 48, 51, 59.

ОПИ НГОМЗ. Ф. Р–12. Оп. 1. Д. 1046.

ОПИ НГОМЗ. Ф. Р–12. Оп. 1. Д. 3, 56–59, 73–74, 522, 525, 541, 549, 553–555, 588, 593.

Там же. Оп. 2.1. Д. 45–48, 51–59, 94–101, 125–141, 185–189, 247, 323, 327–358, 361,
369–388, 413–423, 451, 478, 888.

Все документальные и изобразительные материалы выделены в фонд Р-12.

Аракчеева Жанна. Ученик Каргера из Пскова: (Ю. П. Спегальский) // Чело. Великий Новгород, 2003. № 2 (27).

Археологи Великого Новгорода : биографический справочник / Новгородский государственный объединенный музей-заповедник, Центр по организации и обеспечению археологических исследований; сост., ред. Е.А. Рыбина, сост., ред. А.С. Хорошев, предисловие В.Л. Янина. Великий Новгород, 2002. 122 с.

Архитектурное наследие Великого Новгорода и Новгородской области. СПб.: Спас, Лики России, 2008. 656 с.

Беляев Л.А., Вдовиченко М.В., Леонтьев А.Е., Седов Вл.В. Олег Михайлович Иоаннисян (1951–1923) : Некролог // Российская археология. 2023. № 4.

Булкин Вал.А. Воспоминания о М.К. Каргере // Искусство Древней Руси и его исследователи: Сб. статей / под ред. Вал.А. Булкина. СПб., 2002.

Булкин Вал.А., Прудников О.А. О Троицком соборе Клопского монастыря // София. Новгород, 1999. № 3.

Булкин Вал.А., Тихонов И.Л. Каргер Михаил Константинович // Православная энциклопедия. Церковно-научный центр РПЦ «Православная энциклопедия», 2013. Т. XIII.

Булкин Вал.А. Знаменская церковь XIV в. в Новгороде // Древнерусское искусство: Византия, Русь, Западная Европа: искусство и культура. СПб., 2002.

Гайдуков П.Г., Кудрявцев А.А. Первые планомерные археологические исследования в Новгороде (раскопки на Славне в 1930-е гг.) // НИС: сб. науч. тр. вып. 19 (29). Великий Новгород, 2020.

День за днём… К 100-летию со дня рождения М.К. Каргера (1903–1976), археолога, историка искусства // Ежегодник НГОМЗ. 2003. Великий Новгород, 2004.

Длужневская Г.В. Научное наследие Михаила Константиновича Каргера в фотоархиве ИИМК РАН // Труды Государственного Эрмитажа: Т. 46: Архитектура и археология Древней Руси. СПб., 2009.

Зорина Т.Б., Минеева А.П., Чубукова А.Н. Документальное наследие М.К. Каргера
в собрании Новгородского музея // Ежегодник НГОМЗ. 2004. Великий Новгород, 2005.

Ильина Т.В. Осколки памяти. СПб., 2018. 144 с.: ил.

Калитина Н.Н. О Михаиле Константиновиче Каргере // Искусство Древней Руси
и его исследователи (Вопросы отечественного и зарубежного искусства. Вып. 6.) / под ред. В.А. Булкина. СПб., 2002.

Каргер М.К. Древний Киев : Очерки по истории материальной культуры древнерусского города : [В 2 т.]. / Акад. наук СССР. Ин-т истории материальной культуры.
М.–Л., 1958–1961.

Каргер М.К. Материалы для словаря русских иконописцев // Материалы по русскому искусству. Т. 1. Сборник к 30-летию художественного отдела ГРМ. 1898–1928.
Л.: Academia, 1928. 318 с.

Каргер М.К. Новгород Великий. М.: Изд-во Акад. архитектуры СССР, 1946. 183 с. (Сокровища русского зодчества).

Каргер М.К. Новгородское зодчество // История русского искусства. Т. 2. М.: Изд-во АН СССР, 1954.

Каргер М.К. Об организации города-музея в Новгороде // Сообщения ГАИМК. Л., 1931. Вып. 4–5.

Каргер М.К. Паспортизация памятников старины, искусства и революционного движения // Сообщения ГАИМК. Л., 1932. № 1–2.

Каргер М.К. Раскопки и реставрационные работы в Георгиевском соборе Юрьева монастыря (1933–1935) // Советская археология. 1946. № 8.

Кирпичников А.Н. Архитектурно-археологическое изучение Новгородского кремля // НИС. Вып. 5 (15). СПб., 1995.

Кирпичников А.Н. К 70-летию Михаила Константиновича Каргера // Культура средневековой Руси: [Сб. ст., посв. 70-летию М. К. Каргера]. Л.: Наука, 1974.

Кирпичников А.Н. Михаил Константинович Каргер: некролог (1903–1976) // Советская археология.1977. № 3.

Кирпичников А.Н. Новые археологические исследования в Новгородском Кремле // Новгородский край. Л., 1984.

Кирпичников А.Н. Творческий путь Михаила Константиновича Каргера // Труды Государственного Эрмитажа: Архитектура и археология Древней Руси. СПб., 2009.

Маркина Г.К. Каргер Михаил Константинович // Великий Новгород. Энциклопедический словарь. СПб., 2007.

Медведева М.В., Ёлшин Д.Д. Архивные материалы из собрания ИИМК РАН об исследованиях Георгиевского собора Юрьева монастыря в Новгороде в 1933–1935 гг. // Архитектурная археология. М., 2022. № 4.

Михайлов К.А. Михаил Константинович Каргер (1903–1976) : Биографические очерки. СПб. : ИИМК РАН, 2023. 114 с.

Михайлов К.А. Пропавшие отчёты; новые архивные данные о реставрационной и археологической деятельности М.К. Каргера в Новгороде в 1933–1935 гг. // Архитектурная археология = Architectural archeology, № 4 / Институт археологии Российской академии наук. Москва: Институт археологии РАН, 2022. 268 с.
Рукопись с рецензией К.К. Романова хранится в ИИМК РАН; рукописные тексты по данной теме находятся также в ОПИ НГОМЗ (Ф. Р-12. Оп. 1. Д. 562–563).

Овсянников О.В. Иконописец XVIII века Михаил Слепохин. Михаил Константинович Каргер и кот Евстафий // Архитектура и археология Древней Руси материалы научной конференции к 100-летию со дня рождения М.К. Каргера (1903–1976),
26–28 ноября 2003 года, и научного заседания, посвященного 90-летию ученого,
27 мая 1993 года Труды Государственного Эрмитажа 46. С.-Петерб. гос. ун-т, Ин-т истории матер. культуры РАН, 2009.

Овсянников О.В. Русский археолог из Германии / беседовал С. Доморощенков // Правда Севера. 2005. 30 июля.

Отчёт НОЛД за 1926 год. Новгород, 1927. 25, [1] с.

Порфиридов. Н.Г. Новгород, 1917–1941 : воспоминания / Н.Г. Порфиридов; [предисл. Ю. Г. Боброва]. Л.: Лениздат, 1987. 255, [1] с.

Секретарь Л.А. К истории изучения церкви Андрея Стратилата в Новгородском Детинце // Труды Государственного Эрмитажа : Т. 46: Архитектура и археология Древней Руси: материалы научной конференции, посвященной 100-летию со дня рождения М.К. Каргера (1903–1976) / Государственный Эрмитаж. СПб., 2009.

Секретарь Л.А. Монастыри Великого Новгорода и окрестностей. М.: Северный паломник, 2011. 597, [1] с.

Смирнова Э.С. Живопись Великого Новгорода. Середина XIII – начало XV века.
М., 1976.

Смирнова Э.С. Лицевые рукописи Великого Новгорода. XV в. М., 1994.

Смирнова Э.С., Лаурина В.К., Гордиенко Э.А. Живопись Великого Новгорода XV в. М.: Наука, 1982. 576 с.

Тихонов И.Л. Каргер Михаил Константинович // Большая российская энциклопедия. Т. 13. М., 2009.

Филиппова Л.А. История одной фотографии // Чело : к 1150-летию Великого Новгорода. Великий Новгород, 2008. № 2.

Шаскольская Т.И. «Новгородика» И.П. Шаскольского // Новгородика. Великий Новгород–Москва, 2023. № 4.

Ядрышников В.А. Каргер и его город-музей // Чело. Новгород, 2003. № 2.

Ядрышников В.А. Памятники архитектуры Новгорода в 1920–1930-е гг. // Новгород и Новгородская земля. Искусство и реставрация. Великий Новгород, 2007. Вып. 2.

^[1]  Результаты своих исследований в кремле учёный обобщил в статьях: Новые археологические исследования в Новгородском кремле // Новгородский край. Л., 1984, Архитектурно-
археологическое изучение Новгородского кремля // НИС. Вып. 5(15). СПб., 1995.

 

^[2] Путеводитель, изданный в 1961 году,  переиздавался в 1966 (2-е изд.), 1970 (3-е изд), 1980 (4-е изд., дополненное, с комментариями Г.М. Штендера).

 

^[3] Научные паспорта хранятся также в Научном архиве ИИМК РАН (бывший ГАИМК).

 

^[4] Кауль А.И. в 1934–1935 гг. заведовал Институтом исторической технологии, сотрудничал с органами ВЧК–ОГПУ. Романов К.К. – известный архитектор, реставратор, историк русской архитектуры, в 1935 г. работал в ГАИМК по договорам. Фармаковский М.В.  – археолог, живописец-реставратор, в 1934 г. вернулся в ГАИМК из административной ссылки.

 

^[5] Воронин Н.Н. – археолог, историк архитектуры, специалист по древнерусскому зодчеству. Якобсон А.Л. – археолог, историк архитектуры, специалист по истории архитектуры средневекового Крыма и Закавказья. Удаленков А.П. – архитектор, реставратор, в 1945–1948 гг. руководил работами по восстановлению памятников Новгорода.