ВМЕСТЕ СО СВОИМ НАРОДОМ

Ирина Савинова

Многовековая история Отечества неоднократно подтверждала, что Русская Православная Церковь всегда была и остаётся вместе со своим народом в самые

трудные моменты его судьбы. Об этом свидетельствуют и годы Великой Отечественной войны, которая не обошла Новгородскую землю.

В первый же день войны, 22 июня 1941 года, Патриарший местоблюститель Сергий (Страгородский), отслужив Литургию в День Всех Святых в земле Российской просиявших, обратился ко всем верующим с посланием, в котором призвал соотечественников сплотиться в предстоящей борьбе с жестоким врагом. В этом послании зазвучали имена защитников Отечества князей Александра Невского и Дмитрия
Донского. С подобным обращением 26 июня выступил митрополит Ленинградский и Новгородский Алексий (Симанский). Фактически оба иерарха нарушили закон, который запрещал Церкви вмешиваться в дела государства. Но на всех был один враг, одна беда, и всех объединило одно стремление – выстоять в смертельной схватке. Дух посланий иерархов сохранился и в речи И.В. Сталина, прозвучавшей по радио 3 июля, в которой он так же говорил о героическом прошлом русского народа.

 

ВМЕСТЕ СО СВОИМ НАРОДОМ

Русская Православная Церковь на Новгородской земле. 1941–1946 годы

Вначале 1943 года, когда остались позади сражения за Москву и Сталинград, актуальным стал вопрос о нормализации отношений государства и Русской Православной Церкви. Это определялось общей политической ситуацией в стране и активной патриотической деятельностью Церкви.

Для проведения новой политики взаимодействия государства и Церкви постановлением Совета Народных комиссаров^* от 14 сентября 1943 года была создана специальная управленческая структура – Совет по делам Русской Православной Церкви. Несколькими днями раннее, на Архиерейском Соборе 8 сентября 1943 года Патриархом всея Руси был избран митрополит Сергий (Страгородский), который в течение семнадцати лет исполнял обязанности патриаршего местоблюстителя.

При областных исполкомах вводилась новая штатная должность – Уполномоченный Совета по делам Русской Православной Церкви, в ведении которого была работа на местах.

В октябре 1943 года группа верующих города Боровичи в годы войны обратилась к председателю Президиума Верховного Совета СССР М.И. Калинину с таким письмом: «В городе и районе нет ни одной действующей церкви, местные власти обещали в июне освободить Успенскую кладбищенскую церковь, но так ничего и не сделали»¹. Из Москвы письмо поступило в Ленобл­исполком (в то время Новгородская область входила в состав Ленинградской), и только 16 марта 1944 года уполномоченный Совета по делам РПЦ по Ленинградской области получил ходатайство митрополита Ленинградского и Новгородского Алексия следующего содержания: «Прилагая при сём: а) прошение представительницы верующих г. Боровичи Е. Семёновой от 2 декабря 1943 г., б) прошение протоиерея Александра Медведского от 12 февраля 1944 г. и в) послужной список протоиерея Медведского – нахожу возможным поддержать ходатайство верующих об открытии в г. Боровичи кладбищенского храма по следующим основаниям:

1. 

   Боровичи. Июнь 1941 г.

   Как в самом городе, так и вблизи его храма не имеется.

2. Кладбищенский храм, занятый в настоящее время под склад военного оборудования, никаким переделкам не подвергался и для совершения в нём богослужений требуется лишь незначительный ремонт». Местные власти пытались отписками доказать, что невозможно вернуть церковь и зарегистрировать общину, настаивали на том, что «заявители <…> действуют по личной инициативе <…> Здание церкви требует капитального ремонта. Используется в настоящее время это помещение под вещевой склад»³.

Верующие настойчиво отстаивали свои права, и 2 августа 1944 года СНК СССР отдал распоряжение, на основании которого Совет по делам РПЦ принял решение об открытии церкви в Боровичах. Но, даже при наличии такого документа, волокита тянулась до октября и представляла собой замкнутый круг: у общины не было справки о регистрации и поэтому здание не возвращали, а регистрация затягивалась из-за того, что отсутствовало здание. Подобная история в это же время происходила и в Валдае. Наконец, 26 октября 1944 года община Успенской церкви в Боровичах была зарегистрирована⁴. Эта церковь была последней, которую власть закрыла накануне Великой Отечественной войны, и она же стала первой, принявшей прихожан в годы войны.

Вплоть до 1990-х годов в исторических исследованиях деятельность Церкви в условиях оккупационного фашист­ского режима оценивалась негативно или вообще замалчивалась. И только после расширения доступа к архивным материалам стали известны многие факты из истории этого периода.

Оккупационные власти на территории Новгородской, Ленинградской, Калининской и Псковской областях создали Православную миссию с центром в Пскове, от которого она и получила название. К концу февраля 1944 года, когда Новгородские земли были освобождены от фашистских захватчиков, выяснилось, что на оккупированной территории в годы войны действовали сорок церквей: в Новгородском районе насчитывалось восемь храмов, Батецком – шесть, Шимском – семь, Волотовском – пять, в Солецком и Старорусском – по четыре, были так же церкви в Уторгошском, Чудовском и Демянском районах⁵.

Создание Псковской православной миссии напрямую связано с судьбой митрополита Сергия (Воскресенского) – экзарха Латвии и Эстонии, возглавлявшего Православную Церковь на этой территории с февраля 1941 года. Фашистские власти, оккупировавшие Латвию в июне 1941 года, предложили ему действенную поддержку. В ответ они пожелали, чтобы было создано церковное управление для переустройства религиозной жизни – «Православная миссия в освобождённых областях России».

Согласие экзарха Сергия вызвало негодование Сталина, и патриарший местоблюститель митрополит Сергий (Страгородский) в сентябре 1942 года обратился с посланием к архиереям северо-западных территорий СССР, оказавшимся в оккупации, «немедленно принять все меры к исправлению допущенного ими уклонения от линии поведения, обязательной для архиереев, состоящих в юрисдикции Московской Патриархии»⁶.

Экзарх Сергий, напутствуя первых священников Псковской миссии на служение, просил не забывать, что они «прибыли в страну, где на протяжении более двадцати лет религия самым безжалостным образом отравлялась и преследовалась, где народ был запуган, принижен, обезличен»⁷. В целях религиозного возрождения на территории Миссии впервые в радиоэфире зазвучало слово пастыря – еженедельные передачи шли из Пскова. Здесь же выходила православная газета.

В Управление Миссии регулярно поступали сообщения от священников с  описанием обстановки в их местности. В одном из таких донесений отмечалось: «Поблизости от моего прихода отряд партизан временно захватил деревню, при этом их начальник побуждал крестьян к усердному посещению церкви, говорил, что в Советской России церкви дана теперь полная свобода и что власть коммунистов идёт к концу»⁸.

Шифровки о деятельности Псковской православной миссии приходили и в Политическое управление Северо-
Западного фронта. В них также отражалась обстановка на оккупированных территориях: «Немецкое командование широко использует в своих целях церковь. Ряд церквей в Дновском районе восстановлены, в них проходят богослужения.
О службах даются объявления в газетах…»⁹.

Через год после начала действия Псковской миссии, в сентябре 1942 года в «Информационном листке» № 10 Бюллетеня полиции безопасности и СД сообщалось, что «успех миссионерской работы обусловлен главным образом тем, что большие массы русского народа, в особенности крестьяне, несмотря на старания большевиков, остались верны православной вере и родной Церкви. Факты, свидетельствующие о том, общеизвестны: церкви переполнены молящимися, священники имеют так много дел (крещение, причастие, конфирмация, бракосочетание, благодарственные молитвы, молебны, похороны, панихиды), что едва с ними справляются <…>

Верующие с усердием и самопожертвованием заботятся о ремонте и убранстве своих церквей, священные предметы, которые во время ограбления церквей большевиками были спасены и спрятаны верующими, снова возвращаются ими в церковь. Церковные песнопения не забыты, и поэтому во всех приходах создаются церковные хоры»¹⁰.

Приходская жизнь и деяния миссионеров-священников проходили не только под контролем оккупационной власти, но и советских партизан. В результате оккупационная власть обязала каждого священника давать письменные отчёты обо всех встречах с партизанами. Партизаны же строго следили за тем, чтобы в проповедях священников не было каких-либо выступлений против советской власти.

Навсегда осталось в истории имя священника Фёдора Пузанова – настоятеля храма в селе Хохловы Горки Порховского района Псковской области. Он выполнял различные задания партизан, с жителями двух сёл собрал средства на танковую колонну, сумел спасти от угона в неволю около трёхсот селян. После освобождения территории Фёдор Пузанов служил настоятелем церкви Успения Богоматери в солецком селе Молочково, был награждён медалью «Партизану Оте­чественной войны».

Особенно ожесточился контроль со стороны оккупационных властей после появления на оккупированной территории Пасхального послания митрополита Ленинградского и Новгородского Алексия. Листовки с текстом были разбросаны с самолётов накануне Пасхи в апреле 1943 года. Преддверием этого Пасхального послания была Сталинградская битва, вселившая в сердца советских людей веру в грядущую победу над врагом.

Примечательны не только текст послания, но и слова обращения: «К пастырям и пастве в городах и сёлах области, пока ещё занятых вражескими войсками. <…>

Знаем мы и слышим, что многие и многие из вас, пренебрегая опасностями, со всех сторон вас окружающими, не щадя жизни всеми силами борются с врагом, помогая этим нашим доблестным защитникам – вои­нам нашей Красной Армии в их беззаветной борьбе за честь и свободу Родины. Доблестный гражданин русской земли Минин ещё жив в потомках своих, которые дышат его великим духом, горят его любовью к Отечеству. <…>

Продолжайте же, братие, подвизаться за веру, за свободу, за честь Родины всеми мерами; и мужчины, и женщины, помогайте партизанам бороться против врагов, сами вступайте в ряды партизан, проявляйте себя как подлинно Божий, преданный своей Родине и своей вере народ, готовый жизнь свою сделать священной жертвой верности и любви к своей возлюбленной Отчизне…»¹¹.

После освобождения северо-западных территорий страны было установлено, что Псковская православная миссия открыла 221 храм, сорок из них находились на Новгородской земле. С приходом Советской Армии сразу были закрыты 23 новгородских храма, потому что их общины не успели пройти в срок необходимую регистрацию, а в некоторых не оказалось священников¹².

5 июля 1944 года Президиум Верховного Совета СССР своим Указом воссоздал Новгородскую область¹³. По церковному же подчинению Новгородская епархия по-прежнему оставалась в составе Ленинградской митрополии. Тем не менее исполком Новгородского облсовета решением от 24 сентября 1944 года утвердил уполномоченным Совета по делам РПЦ по Новгородской области Петра Николаевича Тихонова, работавшего ранее в органах госбезопасности¹⁴.

Состояние церковной жизни в Новгородской области было печальным: в семнадцати районах из 27 не было ни одного действующего храма. В Чудовском, Боровичском, Пестовском, Мстинском было под одному храму, в Новгородском и Старорусском районах – по два. Наиболее активно протекала жизнь верующих Шимского района, где действовали шесть церквей, в Батецком – пять и Волотовском – три¹⁵.

Однако эта статистика отражает только положение действующих церквей, но не настроение верующих: с 3 сентября 1943 года по 1 июля 1945 года во все областные инстанции поступило 41 ходатайство о регистрации церковных общин и открытии церквей. Утверждение митрополита Сергия (Страгородского) патриархом дало людям надежду на перемены в отношениях государства к Церкви.

Незначительная часть Демянского района была освобождена на год раньше, чем остальная оккупированная территория, и как только враг покинул земли в районе бывшего Демянского котла, жители деревни Ильина Гора  2 декабря 1943 года обратились к Патриарху Сергию: «Мы, прихожане Ленинградской области, Демянского района, село Ильина Гора имеем две церкви. Одна попорчена, а вторая в исправности, но священника у нас нет. Но так как религия разрешена правительством свободная, поэтому мы просим Вас выслать нам священника. Верующих у нас много, но так как в связи с военными действиями грамотных осталось мало, мы не знаем, как и куда обратиться. Без богослужения очень тяжело жить. Народ осознал, что всё идёт по повелению Всевышнего, поэтому просим Вас выслать нам священника. <…> Храм наш пророка Божиего Ильи не поруган, престол и антиминс, Евангелие и Крест есть. Больше ничего нет – отобрали. Мы просим Вас второй раз. В августе-месяце писали,
но не получили ответа»¹⁶.

Трудно сказать, почта ли плохо сработала в условиях военного времени, или же советские чиновники задержали ответ Патриарха, но жителям Ильиной Горы пришлось и в третий раз обращаться с ходатайством. Только 13 июня 1946 года решением Совета по делам РПЦ церковь во имя пророка Илии была открыта¹⁷.

 

В марте 1944 года, вскоре после освобождения, верующие батецкой деревни Городня обратились в обл­исполком с ходатайством об открытии церкви и к митрополиту – о назначении священника: «Приход наш верующих состоит из 23 деревень, насчитывающих свыше 700 домов, имеет в селе Городня церковь, из трёх престолов, кирпичная, большого размера. За время немецкой оккупации почти не пострадала, иконостас и иконы уцелели…»¹⁸. Эта церковь была закрыта решением Батецкого РИКа в 1939 году. В годы войны она входила в зону Псковской православной миссии, и приходская жизнь здесь возобновилась. Накануне прихода частей Красной Армии священник Николай Егоров покинул приход. Переписка с разными инстанциями растянулась на год, и лишь 27 марта 1945 года православная община в Городне при церкви во имя свт. Димитрия была зарегистрирована.

Ходатайства об открытии храмов поступали со всех концов области. С таким письмом церковный совет погоста Учно Волотовского района обратился 15 мая 1944 года в Ленинградский облисполком: «Просим вас открыть нам церковь в погосте Учно, где до последнего времени совершалась служба священником пог. Доворец Солецкого района»¹⁹. Писали прихожане и митрополиту Григорию в апреле 1946 года:

«Мы, прихожане, обращались к местным властям. <…> Всюду нам давали такие ответы, что ни приказа, ни отказа. <…> Мы знаем хорошо, что наши великие руководители и наставники, великий Сталин как в городах, так и в провинциях нашей Советской страны также разрешили производить в церквах богослужения и ходить молиться, кто верующий православный. Но местные власти в этом нам разрешить
воздерживаются»²⁰. Местные власти четыре года «воздерживались» от конкретного решения. Переписка дошла до Совета Министров республики и вернулась в облисполком, который только 1 марта 1948 года решил: «Учитывая, что в Волотовском районе имеется четыре открытых действующих церкви и три из них (г. Сольцы – 20 км, Речки – 10 км, Любыни – 10 км), находятся на близком расстоянии от д. Учно, следовательно, религиозные запросы верующих могут вполне удовлетворяться, ходатайство группы верующих об открытии церкви в д. Учно оставить без удовлетворения»²¹.

Приведённая переписка красноречиво свидетельствует о лукавой политике властей – «ни приказа, ни отказа», что оборачивалось долгими месяцами надежд и ожиданий верующих. Противоречивость отношений власти и Церкви с первых же шагов видимого примирения подтверждают два документа. Постановлением от 14 апреля 1945 года Совет по делам РПЦ разрешил открыть в Новгородской области восемь церквей, в числе которых Михаила Архангела на Торгу в Новгороде, Успения во Внуто, Спасо-Преображения в Броннице, Ильинский собор в Сольцах²², а спустя месяц в канцелярию митрополита Ленинградского и Новгородского поступило уведомление от новгородского уполномоченного: «В соответствии с полученными указаниями Совета по

делам РПЦ <…> нижеследующие церкви, в которых не происходила церковная служба более одного года (ввиду отсутствия священника) исключаются из числа действующих церквей». Далее следовал перечень 15-ти храмов²³. Документы неопровержимо свидетельствуют, что, уловив двусмысленные действия власти в отношении Русской Православной Церкви, на местах старались всяческими ухищрениями противиться открытию храмов в епархии. Верующие села Медведь сообщали в ходатайстве: «Мы наслышаны, что везде церкви открываются, а в Медведе собор разрывается, и кирпич увозят. Наш приход большой, и могли бы его возобновить. Покорнейше просим вас запретить, чтобы церковь не ломали, иначе мы будем жаловаться дальше. Сельсовет рядом, и видят, как расхищают кирпич. Просим вас не оставить нашей просьбы…»²⁴.

Пользовались для отказа и жёстким ограничением приходской деятельности священника: «…согласно существующего положения священник имеет право служить только в одном храме, а поэтому разрешать богослужение священнику Мроткинской церкви Дисидерию Бойцову в Городенской церкви не разрешайте»²⁵.

С не меньшими трудностями возрождалась церковно-приходская жизнь в Новгороде. Решением Совета по делам РПЦ от 14 апреля 1945 года была открыта церковь Михаила Архангела на Торгу, но до июня богослужения в ней не совершались из-за отсутствия священника. По окончании реставрации Церкви вернули Никольский собор на Ярославовом дворище. Архиепископ Псковский и Порховский Григорий, в то время исполняющий обязанности управляющего и Новгородской епархией, 30 мая назначил настоятелем Никольского собора протоиерея Александра Здравомыслова, ему же вменялись обязанности благочинного церквей Новгородского округа²⁶.

Судьба отца Александра сродни большинству судеб его братьев по клиру. Духовное образование он получил в провинции – в Вологде, служил священником, потом был переведён в Екатеринбург епархиальным миссионером, затем служил в московских храмах, отбыл ссылку, по возвращении снова служил и – снова ссылка. После освобождения уехал к детям в Челябинскую область, где он получил вызов архиепископа. Здравомыслов приехал в Новгород 19 июня. «Ни общины, ни храма там не было», – писал он в одном заявлении. Некоторое время пришлось служить в селе Васильевское. И здесь оказалось, что А.В. Здравомыслов приехал без официального вызова облисполкома. По этой причине ему отказывалось в прописке, а без прописки в то время нельзя было и шагу ступить.

Исправить положение удалось лишь через Совет по делам РПЦ. Своё участие проявил и сам Патриарх, собственноручно написавший уполномоченному П.Н. Тихонову: «Многоуважаемый Пётр Николаевич! Прежде всего, благодарю Вас за Ваши заботы о церковных делах Новгородской епархии. Она особенно близка мне по моему прежнему служению в ней, и я всегда близко к сердцу принимал её нужды.

Протоиерей Здравомыслов, зарегистрированный Вами при Никольском соборе г. Новгорода, не получил однако прописки в Новгороде. Теперь мы отсюда это дело наладили – от Совета сделаны соответствующие указания в Новгород. Моя просьба заключается в том, чтобы Вы посодействовали скорейшей его прописке. Затем ещё просьба. В Чудове находится временно икона Св. Николая Чудотворца из Никольского собора. Посодействуйте её возвращению в собор.

Желаю Вам всего наилучшего и заранее благодарю Вас, многоуважаемый Пётр Николаевич. Искренне уважающий Вас П. Алексий». Письмо датировано 12 августа 1945 года²⁷.

Освящение храма было намечено на 18 ноября 1945 года. Ожидалось прибытие митрополита Ленинградского и Новгородского Григория. Но, к сожалению, иерарх заболел, торжества перенесли на 25 число, а чин освящения был поручен помощнику митрополита протоиерею П.П. Тарасову.

По такому торжественному случаю уполномоченный П.Н. Тихонов забронировал в Доме крестьянина одну из лучших комнат, облисполком предоставил легковую машину и питание в столовой, выделил дополнительное питание на 50 человек, поскольку продукты выдавались исключительно по карточкам.

Представители митрополита – протоиерей Тарасов и протодьякон Димитриев, прибыли утром ленинградским поездом. После краткого отдыха они вместе с настоятелем собора о. Александром (Здравомысловым) посетили уполномоченного Совета, а вечером, в 19 часов, в соборе начались торжества.

На следующий день торжества продолжились литургией. По её окончании протоиерей Тарасов обратился к прихожанам с проникновенным словом: он говорил об историческом значении Новгорода в судьбе всей России, многовековых традициях христианства на Новгородской земле и призвал восстанавливать древний город не покладая рук. С разрешения уполномоченного гости осмотрели кремль и посетили Софийский собор²⁸.

Почти одновременно, 11 ноября 1945 года, состоялось освящение и первое богослужение в Ильинском
соборе  города Сольцы. Но это право верующим разрушенного войной городка пришлось отстаивать в столкновениях с молодёжью, пожелавшей иметь в здании храма Дом культуры. Обе стороны в письменных посланиях с десятками подписей доказывали значимость своих требований. Противостояние началось в апреле 1944 года и продолжалось до 18 сентября 1945-го, когда уполномоченный направил
в Солецкий РИК телеграмму: «Сообщаю для сведения, что Совет по делам РПЦ при СНК СССР постановлением от 27 июля 1945 года разрешил открыть Ильинский собор в г. Солецкого района Сольцы и Успенскую церковь в д. Молочково. Решение Совета об открытии Ильинского собора в г. Сольцы и Успенской церкви в д. Молочково одобрены СНК СССР»²⁹.

Ильинский собор был закрыт в 1936 году. В начале войны он вошёл в зону влияния Псковской православной миссии и, несмотря на жестокие бои, которые велись в Сольцах летом 1941 года и при освобождении городка в феврале 1944, счастливо уцелел, сохранилась и церковная утварь. Первое послевоенное богослужение совершил настоятель собора Дмитрий Флоринский. Он был сыном священника и, продолжая отцовскую стезю, поступил во Владимирскую духовную семинарию, в 1912 году окончил Казанскую духовную академию со степенью кандидата богословия.
Основное служение о. Флоринского проходило во Владимирской епархии, довелось отбыть и заключение. В 1941 году он получил назначение на должность приходского священника в селе Хреплё Батецкого района, оккупированном фашистами. В 1944 году митрополит Виленский и Литовский назначил отца Дмитрия уполномоченным по делам духовного обслуживания православных русских
беженцев в Литве. В конце войны при освобождении Прибалтики советскими войсками священник пожелал вернуться на родину вместе с большинством репатриантов, что и случилось 2 мая 1945 года. В сентябре того же года митрополит Григорий назначил протоиереем Ильинского собора³⁰.

 

К концу 1944 года в области действовало только десять церквей. Прихожане эти храмов за последний год войны собрали в Фонд обороны 198 496 рублей, на помощь семьям погибших красноармейцев – 42 160 рублей. Цифры на первый взгляд незначительные, но следует учитывать, что половина новгородской территории была разорена войной, большая часть мужского населения находилась на фронтах, десятки деревень были сожжены либо пустовали, потому что население ещё не вернулось из фашистской неволи. Воистину, это была «лепта вдовицы». В первом квартале 1945 года от двенадцати церквей области поступило 63 230 рублей 75 копеек на нужды
обороны, семей погибших и Красного Креста. В 1946 году эти пожертвования составили 231 607 рублей³¹.

Необыкновенной радостью и духовным подъёмом была освещена Пасха 1945 года. Она пришлась на 6 мая – День памяти Георгия Победоносца и совпала с победными майскими днями, когда советские вой­ска заняли фашистскую столицу. Народ праздновал победу над смертельным врагом, христиане торжествовали победу православия над тёмными силами сатанизма. Храмы были полны молящихся. Даже по сообщениям уполномоченного (завышать данные было не в его интересах), «средняя посещаемость в Пасхальное воскресенье по селу составила от 600 до 1000 человек. Валдай – 4000, Боровичи – 8000 человек»³².

Во всех церквях служились благодарственные молебны за отвоёванную и дарованную Победу, священники в своих обращениях к прихожанам призывали их к напряжённому труду на восстановлении разорённой Отчизны. Сохранилось трогательное описание Пасхального праздника вблизи Новгорода, поскольку в самом городе ещё не было действующей церкви: «…Служба Пасхальная ввиду посевной кампании была ранняя. Церковь народу не вмещала, кругом храма было множество молящихся – около 5000 человек. Служба прошла торжественно, пело 2 хора – городской и местный. Крестный ход прошёл образцово, везде наблюдалась тишина и порядок.
И вообще пасхальный праздник прошёл на большом религиозном подъёме. Хотя на второй день праздника уже производились работы, всё же после службы верую­щие принимали в свои дома, принимали с усердием и любовью прославить Воскресение Господне»³³.

На 30 ноября 1944 года в епархии числились пятнадцать священников, сумевших сохранить не только свою веру в годы жестоких гонений, но и паству. В этом ряду два протоиерея: Александр Медведский и Николай Попов, священники Дисидерий Бойцов, Сергей Веселов, Пётр Игнатенко, Андрей Журавлёв, Иоанн Трифонов, Александр Цыпин, Пётр Кононов, Николай Листов, Сергей Строганов, Михаил Зверев, Михаил Никитин, Иоанн Копылов, Валентин Колчев³⁴. Со временем этот список увеличивался и менялся по составу.

В церковном возрождении важную роль играли верующие. Только их убедительные просьбы, настойчивые действия, ходатайства, обращения в высшие органы власти позволили отстоять право освятить свои осквернённые храмы, возродить их, наполнить духовной жизнью, искренней молитвой. Если проанализировать состав церковных советов, «двадцаток», то можно заметить, что в то время в управлении церковно-приходской жизнью активно участвовали мужчины 50–70 лет. С постепенным уходом их из жизни на смену приходят женщины, и новое возрождение Церкви легло уже на их плечи.

К 1946 году насчитывалось 27 православных приходов, открылось девять церквей, восемь разрешения не получили. В структуре Церкви на территории Новгородской области были четыре округа: Новгородский возглавлял благочинный о. Александр (Здравомыслов), Солецкий – о. Димитрий (Флоринский), Боровичский – о. Василий (Ерин), Старорусский – о. Иоанн (Копылов)³⁵.

Духовенство епархии вместе со всеми жителями испытывало трудности военных и послевоенных лет, особенно в тех районах, которые подверглись фашистской оккупации. Если в городах священники получали продуктовые и хлебные карточки, то в сёлах они были этого лишены. Жить приходилось в частных домах с хозяевами. Основное содержание составляли доброхотные приношения верующих.

Но как бы ни было трудно – и материально в разорённой области, и морально – из-за жёстких рамок власти, которые остались, несмотря на смену курса в политике, Новгородская епархия сохраняла свои многовековые традиции, главными из которых были приверженность православию, забота о своих храмах и упрочение приходской жизни.

¹ ГАНО. Р–4110. Оп. 1. Д. 1. Л. 16, 17.

² Там же. Л. 11.

³ Там же. Л. 16, 17.

⁴ Там же. Л. 19.

⁵ ЦГА СПб. Ф–9324. Оп. 1. Д. 14. Л. 27.

⁶ Отечественные архивы.1995. № 2. С. 56–57.

⁷ Наука и религия.1995. № 5. С. 25.

⁸ Там же.

⁹ Там же.

¹⁰ Наука и религия. 1995. № 5. С. 22.

¹¹ ГАНИНО. Ф. П–260. Оп. 1. Д. 100. Л. 1.

¹² ГАНО. Р–4110. Оп. 1. Д. 2. Л. 37.

¹³ Там же. Р–3403. Оп. 1. Д. 104. Л. 101–104.

¹⁴ Там же. Р–3686. Оп. 1. Д. 54. Л. 260.

¹⁵ Там же. Р–4110. Оп. 2. Д. 3. Л. 7.

¹⁶ Там же. Д. 1. Л. 1.

¹⁷ Там же. Оп. 4. Д. 29. Л. 18.

¹⁸ Там же. Оп. 1. Д. 3. Л. 6.

¹⁹ Там же. Д. 13. Л. 1.

²⁰ Там же. Л. 5.

²¹ Там же. Л. 33.

²² Там же. Д. 2. Л. 57.

²³ Там же. Оп. 2. Д. 3. Л. 146–147.

²⁴ Там же. Р–4110. Оп. 2. Д. 4. Л. 8.

²⁵ Там же. Оп. 1. Д. 3. Л. 10.

²⁶ Там же. Д. 2. Л. 27. Д. 46. Л. 9.

²⁷ Там же. Д. 46. Л. 4.

²⁸ Там же. Д. 2. Л. 49, 52.

²⁹ Там же. Д. 8. Л. 7.

³⁰ Там же. Д. 55. Л. 6, 9, 11.

³¹ Там же. Д. 58. Л. 17.

³² Там же. Д. 2. Л. 30.

³³ Там же. Оп. 2. Д. 3. Л. 127.

³⁴ Там же. Оп. 1. Д. 20, 22, 23, 25, 47.

³⁵ Там же. Д. 58. Л. 1–3.