ВОСЬМИЛЕТНИЙ КРИЗИС РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕН-НОСТИ И ВСЕГО РУССКОГО МИРА
Да ведают потомки православных
Земли родной минувшую судьбу…
А.С. Пушкин. «Борис Годунов»
Виктор Григорьевич Смирнов и его книги — романы, повести, очерки, книги-энциклопедии, популяризирующие разные страницы истории Новгородской земли, широко известны не только в нашем регионе, но и за его пределами. Много лет он сотрудничает с московским издательством «Вече», выпуская книгу за книгой. И вот перед нами новое произведение: «Лихое время. Новгородская земля в годы Смуты».
Я увидела там маленькую рецензию, где, оценивая книгу, рецензент пишет, что, по её мнению, «ничтожно маленький список используемой литературы. Всего 12 источников, все они современные». Не могу согласиться с этим посылом. Так вышло, что, начиная чтение книги Смирнова, я уже достаточно подробно была знакома не только с нашей историей начала XVII века, но и с историографией этого периода. Ранее делала обзор книг Замятина и Рабиновича для альманаха «Чело» и совсем недавно записывала обзор книг А.А. Селина для страницы научной библиотеки НовГУ на YouTube.
Да, все издания, которые приведены в списке используемой литературы, вышли в свет в последние годы, но это не значит, что они тогда же и написаны. Юхан Видекинд — шведский историк, историограф короля Густава II Адольфа родился в 1620 году, вскоре после описываемых в его книге «История шведско-московитской войны XVII века» событий. Николай Иванович Костомаров — русский историк XIX века. Сергей Фёдорович Платонов все свои основные исследования по Смуте написал в позапрошлом веке, лишь одну книгу очерков издал в 1923 году. Герман Андреевич Замятин создавал свой труд в 30-е годы XX века, другое дело, что долгие годы он хранился в рукописи и был напечатан только в 2008 году.
При обилии работ русских и зарубежных историков про Смуту в целом, история этого времени в Новгороде, как в дореволюционное время, так и советскими историками исследовалось не слишком охотно. Возможно, потому, что тема сотрудничества новгородцев с оккупационными войсками рассматривалась как новгородская измена, и эту страницу отечественной истории хотелось как можно скорее пролистнуть. А может, потому, что слишком мало исторических источников было доступно исследователям. Ведь Новгородский оккупационный архив, включающий в себя огромное количество бумаг по делопроизводству Новгородской приказной избы за время шведской оккупации 1611—1617 годов, был вывезен Якобом Делагарди в Швецию и хранился в Государственном архиве, ожидая своих исследователей не одно столетие.
В первом номере альманаха «Новгородика» Элизабет Лёфстранд, профессор Стокгольмского университета, рассказывая об истории шведской русистики, довольно подробно повествует, о том, как началась работа по изучению этого архива, работа, в которой она сама принимала активное участие. Российские же учёные получили возможность исследовать этот крупнейший массив документов по Новгородской Смуте только в последние десятилетия. Результатом этих исследований и стали книги Г.М. Коваленко, А.А. Селина, Е.И. Кобзаревой, Я.Н. Рабиновича и их исследования не по общей картине Смуты, а именно по истории Новгородской земли в годы Смуты. И именно такой подзаголовок носит новая книга Виктора Григорьевича «Лихое время».
Так что, несмотря на то, что список невелик, он, несомненно, репрезентативен и показывает современную научную картину наших представлений о новгородской истории начала XVII века.
К тому же треть книги занимает приложение, в котором опубликованы нарративные источники и исторические документы, естественно, использованные автором в ходе написания своей книги. Среди них записки и сочинения иностранцев, бывших свидетелями описываемых в книге Смирнова событий, или посещавшие Новгородскую землю в первые десятилетия, после окончания Смуты, когда свидетели лихого времени были ещё живы. Немцы Матвей Шаум, Адам Олеарий, Пауль Флеминг, швед Пётр Петрей, голландец Антонис Хутеерис — они были дипломатами, путешественниками, разведчиками, участниками оккупационного корпуса. В их сочинениях сведения и о многовековой истории Новгорода, и о его достопримечательностях, и о тяжелейшем положении новгородцев в последние годы оккупации. Когда от голода, разорения, морового поветрия вымирали целые селения и население городов. Во всех этих свидетельствах воспроизводятся жуткие истории разорения Новгорода Иваном IV Грозным (хотя в ту эпоху Грозным именовали Ивана III, а не его внука Ивана IV). Введением всех этих свидетельств в научный оборот мы обязаны многолетней работе по их сбору, переводу и комментариям Геннадия Михайловича Коваленко.
«Временник» дьяка Ивана Тимофеева, служившего в Новгороде с 1607 года до момента окончания оккупации, — уникальный литературный и исторический памятник Смуты, представлен двумя главами, посвящёнными личности князя Михаила Васильевича Скопина-Шуйского.
И, наконец, тексты русско-шведских договоров. Выборгский договор 1609 года, когда, по поручению царя Василия Шуйского, посланный в Новгород М. Скопин-Шуйский, назначенный главнокомандующим, заключил договор со шведской короной о предоставлении наёмного войска для участия в войне против Польши. И по тайному протоколу шведское государство получало за эту помощь Корелу со всем Корельским уездом.
Договор Новгородского государства со шведским военачальником Делагарди 1611 года. Этот договор был подписан, когда союзничество перешло в оккупацию. Новгород был захвачен войском Делагарди. Именно в этом договоре официально зафиксирована уже существовавшая идея о приглашении на русский престол шведского принца Карла Филиппа, при условии принятия им православия. Но, когда я вчиталась в строки договора, у меня создалось впечатление, что это не совсем подписание капитуляции побеждённого перед победителем, а, скорее, некий альянс, в который новгородцы вступают, пусть под военным нажимом, но с надеждой преодолеть ту анархию, разброд и упадок, что принесли на русскую землю годы Смуты. Во всяком случае, в договоре утверждается неприкосновенность православия и его институтов, сохранение всех форм собственности и должностей, сохранение русской судебной системы, запрет на переселение, свобода торговли и передвижения для новгородцев купеческого звания и военного люда Московского государства, запрет держать слишком большой шведский гарнизон в Новгороде и разорять города. Новгородцы брали на себя обязательства подчиняться, при соблюдении всех этих условий, шведской короне в лице наместника Делагарди, пока в пределы Русского государства не прибудет шведский принц; содержать оккупационные войска, сообщать все сведения о своих доходах и припасах и верно служить новой власти. От лица новгородцев договор подписали митрополит Исидор и новгородский воевода князь Иван Никитич Большой Одоевский.
Последний документ — Столбовский договор 1617 года, между Россией и Швецией, который завершил годы оккупации. К сожалению, Новгород потерял по этому договору многие свои земли. Потерял Ивангород, Яму, Орешек, Копорье. Вернул Великий Новгород, Старую Русу, Порхов, Ладогу, Гдов. Россия утратила выход к Балтийскому морю, который отвоевала только при Петре Великом, и выплатила огромную контрибуцию.
Стихотворный отрывок из «Бориса Годунова» А.С. Пушкина, приведённый в прологе книги, как нельзя лучше характеризуют эту эпоху:
«…Какая смесь одежд и лиц,
Племён, наречий, состояний!
Из хат, из келий, из темниц
Они стекались для стяжаний!
Здесь цель одна для всех сердец —
Живут без власти, без закона».
Прервалась династия, умер последний представитель прямой линии Рюриковичей. Произошла десакрализация власти. Все, кто рвался и прорывался к трону, уже в глазах и народа, и боярской верхушки не воспринимались, как помазанниками божьими, по праву занимающими престол. «Почему Годунов, Шуйский, а не я? У меня не меньше прав», — думал любой происходивший от Рюриковой ветви. Трёхлетний неурожай и голод, случившийся в конце царствования Годунова, ввергнул народ в разорение и озверение, а появление самозванца привело всю огромную страну в мощное хаотическое движение. Страна в целом и каждый человек в отдельности словно потеряли ориентиры, перестали различать, что есть добро, а что есть зло, из них словно выдернули некий стержень, который делал человека человеком, а территорию государством.
Когда прослеживаешь судьбы русских людей, участвовавших в восьмилетней Смуте, не устаёшь удивляться, какая «разруха в головах» была тогда в русском мире. Полная потеря ориентиров, целей, война всех против всех, непрекращающаяся цепь предательств. Например, Прокопий Ляпунов и его брат Захарий Ляпунов, рязанские дворяне сначала перешли на сторону Лжедмитрия I. После его убийства со своим отрядом присоединились к восстанию Ивана Болотникова. Во время осады Москвы войском Болотникова перешли на сторону Василия Шуйского. В 1607 году вместе с царскими войсками Ляпунов участвовал в осаде Тулы, где укрылся Болотников. В заговоре 1610 года помогал свергнуть Василия IV, приняв сторону Семибоярщины, которая, избрав царём польского королевича Владислава, впустила поляков в Москву. В апреле 1611 года Прокопий с князем Дмитрием Трубецким, казачьим атаманом Иваном Заруцким возглавил Первое народное ополчение, попытка которого изгнать польские войска из оккупированной Москвы окончилась неудачей…
Как прекрасный популяризатор Виктор Григорьевич довольно сухой и сложный, многоплановый исторический материал, содержавшийся в научных исследованиях, в своей книге преподносит читателю в художественной форме, образно и занимательно. Многие главные герои его повествования — Дмитрий Самозванец, Мария Мнишек, Василий Шуйский, Якоб Делагарди, Михаил Скопин-Шуйский, Сигизмунд Польский и Карл Шведский, патриарх Филарет, митрополит Исидор — перестают быть плоскими историческими персонажами, а превращаются в полнокровные человеческие личности со своими представлениями и расчётами, правдами и хитростями, честью и бесчестьем, героизмом и предательством, и проживают на страницах книги полнокровную жизнь во взаимодействии друг с другом, лютых схватках и смертельных столкновениях, во взаимовыгодном союзничестве или вынужденных альянсах. К тому же богатейший иллюстративный материал, прекрасно подобранный, что вообще характерно для книг Смирнова, позволяет нам увидеть портреты главных действующих лиц повествования. Исторические полотна русских и иностранных художников, посвящённые узловым моментам Смуты, визуализируют драматические события 400-летней давности.
Снова возвращаюсь к маленькой рецензии в Интернете: «С одной стороны, написано достаточно легко, не перегружено невероятным количеством имен и дат, с другой стороны, словно не хватает конкретной последовательности событий». Не хочу спорить с последним утверждением, но попытаюсь объяснить эти ощущения.
Сделав Новгородскую землю центром своего повествования, Смирнов, конечно же, не мог обойти молчанием развитие Смуты в целом на огромной территории Московского государства, простирающегося с юга на север от Астрахани до Валаама и от западных границ, вдоль которых Псков, Смоленск, Чернигов, Путивль. Белгород были точками, где разворачивались трагические события Смуты.
Лжедмитрий I, Тушинский вор, Лжедмитрий III были не единственными самозванцами в это Смутное время. На восточных рубежах при поддержке донских, терских, астраханских казаков и разбойничьих шаек подвязались и другие. Один из них «племянник» нового московского «государя» — «царевич Петр». Во время похода по Волге казаки во главе с «царевичем Петром» «всяких служилых людей побивали до смерти», грабили купцов, захватив Саратов, Самару. Царицын во время перипетий Смутного времени был сожжён и с 1608 по 1614 год являл собой пепелище.
Так что география Смуты была огромной и одновременно во всех этих точках что-то происходило. Новгородцы не оставались только в своём регионе, а принимали участие и в общерусских событиях. Всё это включает Виктор Григорьевич в единую картину своего повествования. Возможно, она выглядит несколько мозаично, рассыпаясь на события в разных уголках Русского государства, которые происходили не за один день и длились достаточно долгое время. Окончив свой рассказ об одном из них, писатель обращается к событиям в другом регионе, порой возвращая читателей на несколько месяцев назад, чтобы представить всё происходившее уже на новом месте в полном объёме. Именно от этого создаётся подобное впечатление. Но, кстати, такой метод повествования, вероятно, позволит читателю лучше почувствовать ощущение человека той эпохи. Когда твой мир, твоё государство рассыпается на части, когда прерывается «связь времен», когда человек живет «без власти, без закона», когда всё колеблется, когда предательство уже не предательство, а «предвидение», и человека, словно щепку, бросает в водовороте событий от одного лагерю к другому.
Первые главы повествования ведут нас от момента смерти Ивана Грозного через недолгое царствование Фёдора к избранию Бориса Годунова, с характеристикой его деяний и началом экономического, а за ним социального и государственного кризиса. Появление Лжедмитрия. Его триумфальное шествие к Москве в сопровождении авантюристов и польско-литовских военных наёмников, в пределах России к нему присоединились отряды донских, терских, волжских казаков. Характеристика личности самозванца и торжества по поводу женитьбы на Марине Мнишек, закончившиеся удачным заговором Василия Шуйского и убийством Лжедмитрия. Кстати, этот заговор произошёл при участии новгородского дворянского ополчения. Избрание Шуйского царём и появление Лжедмитрия II (Тушинского вора) и осада тушинцами столицы.
В последующих главах появляется Новгородская земля и два главных героя повествования. Это князь Михаил Скопин-Шуйский, которому царь Василий, осаждённый в Москве тушинцами, поручил, послав его в Новгород, заключить со шведской короной договор о предоставлении военной помощи, и Якоб Делагарди, возглавивший поход шведских наёмников в Россию (были там не только шведские войска, но и наёмники со всей Европы — французы, немцы, англичане, датчане). Автор знакомит читателей с многовековыми хитросплетениями новгородско-русско-шведских отношений. Со шведско-польским противостоянием и теми пружинами, что заставили эти два сопредельных государства вмешаться в Смуту, не только в попытке захватить русские земли и возвести на русский престол своих родственников, но и решить проблемы своих взаимоотношений.
К зиме 1609 года большая часть русской земли была под властью Лжедмитрия II, к нему присоединились и польские войска, и запорожские казаки. Шуйский в Москве в осаде, Ян Сапега, польский военачальник, осадил Троице-Сергиеву Лавру. Но непомерная жестокость, мародёрство, разорение, даже признавших власть самозванца городов, со стороны тушинских отрядов, убийства и надругательства над жителями, ещё больше разоряли многострадальную страну. Все участники этой вакханалии и не думали налаживать мирную жизнь. Города восставали, карательные отряды из тушинского лагеря действовали с остервенелой жестокостью. «Людей сбрасывали с городских башен, жарили на огне, разбивали младенцев об угол или втыкали колья…» — особой лютостью отличались запорожские и донские казаки. Люди тысячами спасались в лесах, селения пустели, пашни зарастали.
Удачное продвижение союзнических войск новгородцев под руководством Скопина-Шуйского вместе со шведским корпусом Делагарди с ликованием воспринималось русскими городами и к ним присоединялись всё новые отряды. Талант мудрого и расчётливого полководца вёл войско от победы к победе: Старая Русса, Торопец, Торжок, Тверь, Калязин, Переяславль, Александровская Слобода. Снятие блокады с уже изнемогающей Троице-Сергиевой Лавры, выдержавшей 15-месячную осаду. Торжественное вступление победителя в Москву 12 марта 1910 года… и смертельное отравление на пиру представителями клана Шуйских, испугавшихся популярности молодого полководца в народе и возможных его притязаний на трон.
И это несмотря на то, что польские войска Сигизмунда III уже более полугода осаждали Смоленск, и все понимали, что предстоит генеральная битва. В результате — переворот в Москве, смещение и постриг Шуйского, Семибоярщина, признающая права польского королевича Владислава Жигмонтовича на русский престол, его избрание на Земском соборе в сентябре 1610 года… Королевич в Москву не прибыл, православие не принял, и, следовательно, венчан на царство не был, но Москва оказалась под властью поляков.
Новгородской земле ещё предстояло пережить оккупацию. Шведский король Карл IX не мог позволить, чтоб новгородцы признали своим монархом Владислава, отдавшись практически под власть Польши. И союзники стали оккупантами, сначала осадив новгородские крепости, а затем взяв 16 июля 1611 года Новгород.
О жизни новгородцев под шведской короной, о дальнейших событиях Смуты, убийстве Лжедмитрия II, создании двух народных ополчений, выдвижении кандидатур на избрание нового царя, освобождении Москвы и избрании Михаила Романова, возвращении новгородских земель и трудном пути к Столбовскому миру — обо всём этом вы сможете прочитать в книге Смирнова.
Хотелось бы заострить ваше внимание на том, что правительство Романовых, делавшее первые шаги к замирению, не поставило новгородцам в вину их сотрудничество со шведами. Тем более, когда новгородцы поняли, что никакого «православного шведского короля» на русском престоле не будет, а Швеция просто-напросто хочет поглотить новгородские земли, многие начали активно способствовать возвращению в Московское государство. Были и восстания в городах, и тайные сношения новгородских «управленцев», церковной и городской верхушки с Москвой и её представителями, и новгородские посольства, приезжавшие вроде бы с предложениями от имени шведского короля, на самом деле обращались с просьбой помочь им «отложиться» от шведской короны. После возвращения Новгорода Москва объявила полную амнистию всем служившим при шведах и воевавшим против москвичей в 1614—1616 годах и зачёт всех служб и пожалований. «Объявление социального мира в Новгороде было своевременным и мудрым поступком московских правителей», — писал в своём труде Адриан Селин.
К социальному миру и к возникновению консенсуса между властью и народом привела не только консолидация разных слоёв русского общества и военная победа, но и взаимные уступки разных враждующих групп, конечной целью которых стало окончание гражданской войны, борьба с оккупантами и возвращение к мирной жизни с восстановлением институтов управления страной. Возможно, успех Второго ополчения произошёл и потому, что в Ярославле, временной столице князя Дмитрия Пожарского, был созван Земский Собор, или «Совет Всея Земли». Этим правительством чеканились собственные деньги, его властью не только продолжался сбор ополчения, но и создавались по городам России институты будущей мирной жизни, традиционные органы управления Московского государства.
Книга Виктора Смирнова «Лихое время. Новгородская земля в годы Смуты» — небольшая по объёму, но очень плотно насыщена сведениями о тяжелейшем восьмилетнем кризисе Российской государственности и всего русского мира, о первых шагах, позволивших вновь приступить к собиранию русских земель в единое государство.
Через сто лет наступила эпоха возврата потерянных новгородских земель, и послесловие своей книги автор посвящает именно этим славным страницам нашей истории петровского времени.