«ЗАБОТИТЬСЯ О НОВГОРОДЕ – СЧАСТЬЕ ДЛЯ МЕНЯ»

Новгородской губернии очень повезло, когда в феврале 1913 года губернатором назначили именно его – Михаила Владимировича Иславина. Редкий случай, когда в воспоминаниях, переписке и других документах отзывы о человеке такого ранга – единодушно только хорошие!

Все характеристики деловых и личных качеств Михаила Владимировича в разных источниках неизменно положительные: «образованный и тактичный человек»[1], «очень располагающий к себе, хорошо знающий земское дело», «с его дружелюбием и готовностью помочь он был просто находкой. Имея обширные знакомства по всей России, отличался исключительным тактом в общении»[2]. Многие отмечали его ораторские способности, громкий и ясный голос. В нём соединялись крепкие нравственные качества, глубокая православная вера, высокая должностная ответственность и потрясающая скромность. В семье его вспоминали как очень доброго и честного человека, который не терпел в людях
фальши.

С первых дней пребывания на должности губернатор М.В. Иславин, строго придерживаясь буквы закона, проводил разумную хозяйственную деятельность, объединял усилия местных чиновников. Заботу о нуждах Новгорода он называл своей «священной обязанностью», охотно шёл навстречу добрым и полезным начинаниям. Широкий диапазон его компетенций и весь предыдущий опыт работы в различных комиссиях, ведомствах и обществах очень пригодился в непростые годы Первой мировой войны.

Долгое время о судьбе М.В. Иславина, особенно о периоде после 1917 года, было известно очень немного. Постепенно открываются новые страницы его биографии.

История дворянского рода Исленьевых–Иславиных вполне могла бы стать книгой или сценарием фильма.

Родоначальником фамилии Исленьевых считают Горяина Васильевича Вельяминова по прозвищу Истленье – потомка князя Шимона Африкановича, племянника норвежского короля, который в XI веке прибыл в Киев служить Ярославу Мудрому.

Предки Михаила Владимировича – бравые военные и яркие светские красавицы, которым посвящали стихи именитые поэты. Одна из них, Анна Петровна Малиновская, была посажённой матерью со стороны невесты на свадьбе Пушкина, а до этого по просьбе поэта помогла в его сватовстве к Наталье Гончаровой. Шереметевы, Апраксины, Хованские, Исленьевы… Ещё один его известнейший предок – Пётр Васильевич Завадовский, фаворит Екатерины II. Он участвовал во всех её реформах, разрабатывал банковскую систему, при Александре I был председателем Комиссии составления законов и первым министром народного просвещения.

Дедушка М.В. Иславина и отец Льва Николаевича Толстого были соседями по имениям в Тульской губернии и лучшими друзьями, а потом породнились, когда Лев женился на Софье Берс – двоюродной сестре Михаила. Владимир Иславин и Лев Толстой дружили с детства. Черты характера отца и деда Михаила Владимировича собирательно присутствуют у героев нескольких романов писателя.

Иславин – изменённая фамилия от дворянской Исленьев для его незаконнорожденных шестерых детей. Бабушка новгородского губернатора Софья Завадовская (по первому мужу Козловская) венчалась со своим вторым мужем, Александром Михайловичем Исленьевым, не получив развод, в результате чего этот брак не был признан законом. Александр I сохранил им на одно поколение герб и дворянство. После смерти жены отец не смог усыновить собственных детей, чтобы таким путём восстановить в правах. Дворянский статус вернул себе его сын Владимир, вернее, получил за свою безупречную службу, но уже на фамилию Иславин. Александр II пожаловал ему дворянство и герб 26 февраля 1866 года[3].

Михаил Владимирович Иславин родился 14 мая 1864 года  в Санкт-Петербурге и был крещён 3 июня в домовой церкви Спиридона Тримифунтского при департаменте уделов[4]. Отец, Владимир Александрович, был чиновником в министерстве государственных имуществ, а также автором подробного этнографического исследования о быте народов Крайнего Севера[5]. Мать, Юлия Михайловна, происходила из семьи дворян Кирьяковых.

Михаил Иславин учился в гимназии Карла Мая, затем в 1878 году поступил в Императорское училище правоведения, которое окончил в 1886-м. В училище юношу приняли на казённое содержание. В его личном деле, кроме свидетельств о крещении и дворянском происхождении, есть справка о недостаточном финансовом состоянии семьи: «Член Совета министра Государственных имуществ тайный советник Владимир Александрович Иславин по формулярному и служебному списку недвижимого имения не имеет, содержание по должности члена Совета 4631 рубль в год. С Высочайшего разрешения на воспитание его троих сыновей и дочери (Михаил 14.05.1864, Лев 05.04.1867, Александр 23.05.1870 и Любовь 03.06.1863) из сумм министерства выделяется пособие по 500 рублей ежегодно»[6]. В 1878 году в семье родилась ещё одна девочка – Ольга.

Из сохранившегося журнала отметок успеваемости известно, что Михаил Иславин из группы Кварта (так обозначался IV класс, т.е. младшее отделение училища) отлично знал историю России и церковное право, хорошо – французский и русский языки, а по остальным предметам имел лишь тройки[7]. Но к выпускному, первому курсу, успеваемость и поведение Михаила совершенно точно стали образцовыми, ведь именно его попечитель училища принц А.П. Ольденбургский назначил дежурным в день визита в училище императорской семьи: Александра III, Марии Фёдоровны и наследника цесаревича Николая Александровича. Приняв рапорт от дежурного Михаила Иславина, император поздравил собравшихся с 50–летием учебного заведения, затем августейшие гости прошли в церковь св. Екатерины и после встречи с выпускниками пили чай
в библиотеке, беседуя с руководством училища. Присутствовал там и дежурный воспитанник Иславин[8].

Училище правоведения оказало большое влияние на становление характера Михаила. Высшее учебное заведение закрытого типа для сыновей дворян занималось не только образованием, но и нравственным воспитанием. За поведение ставилась отдельная оценка, и критерии были высокие. Кроме общеобразовательных предметов на значительном уровне велось преподавание иностранных языков, а на последнем курсе занимались в основном юридическими науками, частыми и обязательными были посещения судебных заседаний и тюрем. В училище правоведения сложились уникальный микроклимат и братство, которых не было тогда ни в одном учебном заведении России. Служение России, верность престолу, тесное товарищеское единение были законами в этой большой правоведческой семье. Имелся и свой девиз – respice finem – «обдумай последствия своих действий», «предусматривай окончание».

После училища М.В. Иславин поступил на службу в министерство юстиции, занимал должности столоначальника в канцелярии 2-го департамента Сената, затем помощника обер-секретаря. В 1898 году коллежский советник Иславин стал членом Тверской губернской земской управы, где курировал отделы экономический, народного образования и статистический, а также земскую колонию для душевнобольных в Бурашево, занимался ссудно-продовольственными делами, проблемами пчеловодства и огородничества. Работая в земстве, Михаил Владимирович получил значительный опыт руководства и непосредственного участия в различных комитетах и комиссиях. В 1899–1900 года х он служил товарищем прокурора в Новгородском окружном суде.

На протяжении двух лет, с 1901 по 1902 год, в новой должности уральского вице-губернатора Иславин проводил ревизию уездных управлений, контролировал медико-санитарное состояние ярмарок и рыбацких поселений, стал почётным мировым судьёй Уральского окружного суда.

В середине декабря 1902 года  М.В. Иславин был переведён на должность вице-губернатора в Вологодскую губернию, где ревизовал уездные полицейские управления, тюрьмы, городские и земские учреждения в Сольвычегодске, Яренске, Усть-Сысольске и Никольске[9]. Как член строительного комитета получил Высочайшую благодарность за успешное переустройство Вологодского исправительного арестантского отделения. Он состоял в многочисленных советах и общественных объединениях: был товарищем председателя, а позднее почётным членом Вологодского местного управления Российского общества Красного Креста, членом правления Вологодского округа Императорского Российского общества спасания на водах, членом Совета Вологодского отделения попечительства Императрицы Марии Александровны о слепых, председателем Совета Вологодского общества земледельческих колоний и ремесленных приютов.

Служба Михаила Владимировича в Вологодском крае закончилась в конце сентября 1905 года, и уже с апреля 1906 года  он служил в министерстве внутренних дел в чине действительного статского советника. Одно время руководил дорожным отделом Главного управления по делам местного хозяйства, назначался представителем МВД в комиссиях и совещаниях по разным вопросам – от буксировки судов в навигацию до установления торговых сборов. Обсуждал проекты Амурской и Восточно-Сибирской железных дорог, участвовал в работе съездов горнопромышленников юга России в Харькове в 1909, 1910 годах и Уральских горнопромышленников в 1911-м. Он работал в тарифном комитете при министерстве финансов и в Особом Совещании по рассмотрению проекта финансовых смет МВД за 1908 год, был непременным членом Совета по делам местного хозяйства, проводил ревизию Виленского губернского распорядительного комитета по вопросам строительства дорог, возглавлял межведомственную комиссию по ревизии расходов Бакинского городского общественного управления[10]. За отличную службу получил ордена св. Анны 2 и 3 степени, св. Станислава 2 степени, св. Владимира 3 степени, серебряную медаль в память Александра III и бронзовую медаль «За труды по проведению первой всеобщей переписи населения», медаль Красного Креста «В память русско-японской войны 1904–1905 гг.».

Иславин на протяжении 1908–1910 годов занимался организационной работой в Совете по делам местного хозяйства. В его обязанности входили сбор участников заседаний, рассылка проектов текстов законов, назначенных к обсуждению, и стенограмм заседаний. Михаил Владимирович непосредственно участвовал в преобразовании справочного бюро при Главном управлении по делам местного хозяйства в справочный отдел при Совете, который упростил взаимодействие Главного управления и учреждений местного самоуправления. Ранее земства по каждому поводу командировали своих представителей в министерства, или оплачивали своих постоянных поверенных в столице. Справочный отдел существенно экономил расходы земств, к тому же ответы давал быстро – в течение недели. По инициативе М.В. Иславина начал издаваться ежемесячный журнал «Известия

по делам земского и городского само­управления», в котором он был редактором. Кроме правительственных указов, текст которых не всегда можно было найти на местах, в журнале печатались ответы на наиболее насущные вопросы земств. К сожалению, новый министр внутренних дел А.А. Макаров, сменивший на этом посту П.А. Столыпина, справочный отдел упразднил.

По итогам работы в Совете по делам местного хозяйства Иславин подготовил к изданию обзоры трудов в двух частях Особой комиссии для составления проектов местного управления под председательством статс-секретаря М.С. Каханова. Первая часть представляла собой обзор волостной, уездной и губернской реформ, надзор и рассмотрение пререканий, вторая – обзор городского и земского управлений. Книги вышли в свет в 1908 году.

Губернатор Михаил Владимирович Иславин – пятидесятый правитель Новгородской губернии[11]. Он назвал новое назначение счастьем для себя, а Новгородскую губернию – особенно дорогой и любимой. Здесь родились трое его детей: первенец, Владимир, появился на свет в Новгороде, в 1894 году, и был крещён в церкви Никиты Мученика, дочери – Варвара и Марфа – в Старой Руссе. В этом городе проживала родная сестра супруги Иславина, Варвара, со своим мужем Сергеем Васильевичем Тиличеевым – доктором медицины и директором Старорусского курорта. Крестили обеих девочек в старорусской церкви святого великомученика Мины, в 1895 и в 1907 году соответственно. Младшая дочь Мария появилась на свет в Санкт-Петербурге в 1909 году. Супруга Иславина, Марфа Валериановна, в девичестве Башкирова (08.08.1872 – 08.02.1933), до брака с ним была фрейлиной императрицы Александры Фёдоровны.

Чета Иславиных, прибыв в Новгород ранним утром 3 февраля 1913 года, с вокзала направились поклониться местным святыням и на литургию в Софийский собор. В тот же день Михаил Владимирович встретился с некоторыми начальниками губернских управлений, на следующий – со всеми должностными лицами губернии. Ещё через день – с представителями городской Думы (более 100 человек), с которыми потом более часа в неформальной обстановке за чаем обсуждались все насущные вопросы. Новый губернатор услышал, что «Новгород беден, торговля в упадке, промышленность совсем отсутствует, доходы городские слабы, а потребности с каждым годом растут», о том, что необходимы железная дорога с широкой колеёй, строительство женской гимназии, ремонт городских зданий, прежде всего полицейских участков и арестантских помещений, есть проблемы с канализацией и освещением улиц, и т.п.[12] Этим первостепенным проблемам он обещал уделить особое внимание.

В подобном интенсивном темпе продолжилась и вся его дальнейшая деятельность – дни были заполнены рабочими встречами, приёмом посетителей, присутствием на благотворительных мероприятиях, участием в делах общественных организаций, в которых он состоял.

Губернаторы выполняли большой объём работ и несли колоссальную личную ответственность. Рабочий день длился минимум 10–12 часов. По должности М.В. Иславин возглавлял Губернское правление, несколько губернских комитетов – статистический, распорядительный и комитет квартирного довольствия войск, был председателем множества различных губернских присутствий, в том числе по делам об обществах, по воинской повинности, земским и городским делам, промысловому налогу, делам страхования рабочих, стоял во главе попечительства о народной трезвости и других. Кроме ревизионной деятельности гражданских учреждений своего региона, губернаторы корректировали списки мировых судей и присяжных заседателей, а также лично руководили в губерниях Особым совещанием для дознания по государственным преступлениям. Полицейские учреждения тоже напрямую подчинялись губернатору.

С началом Первой мировой войны «для лучшего сохранения государственной безопасности и общественного спокойствия» полномочия губернаторов значительно расширились. Фактически губернаторы стали контролировать все важнейшие процессы, происходившие в губернии, принимали многие решения единолично. Конечно, такое сосредоточение власти в руках одного человека использовалось по-разному, всё зависело от личности губернатора. В целом по России к началу XX века взяточничество среди губернаторов достигло внушительных размеров[13]. Но к М.В. Иславину это никакого отношения не имело, хотя и на него тоже жаловались, упрекая в покровительстве местным чиновникам, которые якобы злоупотребляли своим служебным положением[14]. Расследования не подтверждали эти обвинения, скорее, наоборот – обвиняемые чиновники своим ревностным служением мешали некоторым лицам нарушать закон и пребывать в привычной лени.

Вопросы чести, а также деловой репутации чиновников и служащих были для Михаила Владимировича очень важны. Он принципиально оспорил земский бюджет Устюженского уезда, где назначили пенсию в 200 рублей бывшему секретарю уездной земской управы, приговорённому к тюремному заключению. Губернатор перенёс решение этого вопроса в губернское земское собрание, которое его претензию поддержало[15]. Иногда Иславину приходилось заниматься примирением сторон в конфликтах между земством и городской управой, как это было в Череповце, куда он приезжал уладить спорную ситуацию[16].

Многие документы Канцелярии новгородского губернатора и Жандармского управления губернии были сожжены приехавшими из Петрограда представителями Временного правительства в начале марта 1917 года, часть – утрачены во время Великой Отечественной войны. Но и по тем немногим, что сохранились, можно воссоздать подробности работы губернского руководства, в том числе в годы Первой мировой войны.

В Новгородской губернии своевременно и успешно решались сопутствующие войне вопросы. Проводилась мобилизация и отправка призванных на фронт. Губернатор Иславин возглавлял губернский Комитет по оказанию помощи семьям лиц, призванных на войну, который располагался в помещении губернских Присутственных мест. Были изданы специальные циркуляры о предоставлении продовольственных пайков и квартирных пособий нуждающимся семьям мобилизованных новгородцев, что было исполнено в кратчайшие сроки. Помощь оказывали лицам, бывшим на иждивении у призванных. Для этих пособий частично использовали деньги, предусмотренные на ремонт Гостиного двора, а работы решили отложить до конца войны.

В течение 1915 года  в губернии прошло три набора новобранцев общим числом 24 603 человека и пять мобилизаций ратников – 37 050 человек[17]. Работать стало сложнее – объём задач увеличился, а численность служащих в управах сократилась.

Новгородская губерния принимала беженцев: в январе 1915 года  губернатор Иславин стал председателем Новгородского отделения Комитета Её императорского Высочества Великой княжны Татьяны Николаевны,
и в начале 1916 года, когда все обязанности, связанные с беженцами, перешли в структуру МВД, эта сфера деятельности по-прежнему оставалась в его ведении. с конца июля 1915 года  в хлопоты о беженцах, численность которых значительно возросла, включились земства и органы городского самоуправления, создав для этого специальные коллегиальные бюро и волостные комитеты. Через Новгородскую губернию за полгода проследовало около 150 тысяч человек, примерно 20 тысяч осело в губернии, треть из них по возрасту и состоянию здоровья нуждалась в постоянной материальной поддержке. Беженцам назначали продовольственные и квартирные пайки, открывали столовые: в Новгороде столовую с бесплатными обедами организовали в помещении Дворянского собрания в Летнем саду. Учреждены шесть инвалидных домов, столько же детских приютов и пять дополнительных школ. Персонал медицинских учреждений губернии контролировал и санитарное состояние жилищ беженцев, поэтому инфекционных заболеваний среди них практически не было. Для всех детей беженцев 31 декабря 1915 года  в помещении Новгородской классической гимназии устроили ёлку с раздачей
подарков.

При поддержке Новгородского отделения Российского общества Красного Креста, которым руководил Михаил Владимирович, уже в августе 1914 года  в губернском центре провели шестинедельные курсы подготовки по уходу за ранеными. После окончания этих курсов жена и дочь губернатора трудились в лазарете Дамского комитета, открытом в здании Дворянского собрания. За короткий срок губернский комитет оборудовал в Новгороде несколько лазаретов, центральную аптеку и вещевой склад[18]. Шить постельное бельё и бельё для раненых помогали служившие в губернской управе дамы и жёны губернских чиновников[19]. Сам губернатор являлся ещё и представителем комитета Великой княгини Марии Павловны, который снабжал воинов после лечения в госпиталях бельём и одеждой[20].

Губернатор, духовенство и общественность города 10 октября 1914 года торжественно встретили первую прибывшую в Новгород партию раненых – 364 человека[21]. «Новгородские губернские ведомости» сообщали о том, что в лазаретах раненые, как дети, радовались каждой мелочи, особенно чистой одежде, хвалили уход и обстановку[22]. Раненых в губернский центр доставлял санитарный поезд из 30-ти вагонов, на вокзале в Чудово их кормили и по тяжести ранений распределяли в соответствующий лазарет. Сведения о свободных койках в лазаретах ежедневно поступали в канцелярию губернатора.

На 1 января 1916 года в Новгородской губернии действовало 96 эвакуационных лазаретов на 6375 мест, на протяжении 1915 года  медицинскую помощь здесь получили 23 620 раненых. Губернатор Иславин обычно присутствовал на открытии новых лазаретов, часто с супругой навещал раненых, беседовал с ними. Местные священники тоже постоянно посещали лазареты, «ведь вдали от своих родных воины нуждались не только в лечении, но и в добром слове»[23].

Марфа Валериановна Иславина была верной помощницей супругу в общественных и благотворительных делах. Она возглавляла городское Попечительство о бедных и Дамский комитет при новгородском отделении Российского общества Красного Креста. Размещался комитет в губернаторском доме, куда население приносило пожертвования. На собранные средства уже через месяц после начала войны Дамский комитет отправил на фронт передвижной госпиталь на 50 коек. Также была открыта дезинфекционная станция, что позволило избежать не только эпидемий, но и повторных заражений, как это случалось в лазаретах других губерний. Подобные дезинфекционные станции появились и в уездах[24]. Супруга губернатора также занималась благоустройством новгородской женской гимназии, и в результате стараний Марфы Валериановны в 1916 году при этом учебном заведении был открыт храм.

Новгородцы активно участвовали в различных благотворительных мероприятиях, организаторами которых были, в том числе, и супруги Иславины. Проводились кружечные сборы, устраивались благотворительные театральные спектакли и сеансы в синема. Первый же трёхдневный кружечный сбор силами новгородского отделения Татьянинского комитета и новгородского Дамского комитета принёс более 965 рублей. В 1915 году за три майских дня, приуроченных ко дню рождения Великой княжны Татьяны, в Новгородской губернии собрали 7902 рубля[25].

Одним из распространённых способов сбора пожертвования на нужды войны стали музыкальные вечера. На одном из первых таких благотворительных вечеров в Дворянском собрании артисты декламировали стихи, исполняли гимны: русский и союзников – английский, бельгийский, сербский и французский, а также пели романсы на военные темы[26]. о проведении благотворительных вечеров неоднократно сообщалось в новгородской прессе. Первый семейный музыкально-вокальный литературный вечер в присутствии супругов Иславиных прошёл в Новгороде 3 ноября 1914 года. Ещё один, Русский благотворительный вечер, состоялся там же 22 февраля 1915 года  «при большом стечении публики»[27]. Михаил Владимирович при всей своей колоссальной загруженности находил время для переписки с артистами из других городов, которых знал лично, приглашая их выступить в Новгороде, при этом искренне беспокоился об их удобстве, своевременном прибытии и размещении в гостинице. Сохранились его письма и телеграммы Н.И. Привалову, руководителю хора гусляров. В одном из них, датированном 23 ноября 1915 года, хор приглашался на благотворительный концерт 12 января 1916 года  в пользу Татьянинского комитета: «Жму Вашу руку, многоуважаемый Николай Иванович. Не откажите. Всегда готовый к услугам Иславин». На письме остались карандашные пометки рукой адресата об участии в концерте 21 человека. В январской телеграмме, доставленной Привалову, сообщалось, что «вечерний новгородский поезд будет ходить беспрерывно», в случае затруднений губернатор просил накануне отъезда телеграфировать ему лично[28].

Михаил Владимирович никогда не был номинальным участником общественных объединений, в которых состоял. Будучи почётным членом Новгородского общества любителей древности, он сумел выхлопотать две тысячи рублей на ремонт Спасской башни Новгородского кремля при часовне Живоносного Источника. При поддержке причта церкви Фрола и Лавра, к которой часовня была приписана, башню привели «в безопасное для посещений состояние». Губернатор принимал деятельное участие в жизни Общества, на заседаниях которого нередко звучали справедливые речи о том, что государству пора начинать заботиться о сохранении исторических памятников. На одном из собраний осуждался вопрос о недостаточном финансировании ремонта Новгородского кремля. Выделенной на эти цели одной тысячи рублей от правительства было очевидно недостаточно,
да и местный бюджет не мог предоставить необходимой суммы[29].

При поддержке губернатора в Новгороде сохранили древнее название Прусской улицы, которую с началом войны в 1914 году жители потребовали переименовать, хотя на самом деле название это было связано с ветвью литовского племени, уничтоженной тевтонами. Ограничились переименованием Санкт-Петербургской улицы в Петроградскую. Именно по инициативе Иславина Новгородское общество любителей древности подготовило ходатайство о возвращении Новгороду названия Великий Новгород[30].

Николай II говорил о Михаиле Владимировиче как о «хорошем человеке, которого любит». Императрица Александра Фёдоровна во время своего визита в Новгород в декабре 1916 года  передала губернатору от Николая Александровича поклон. Несколько позже и она, и Великие княжны тепло отзывались о новгородском губернаторе Иславине, который до мелочей продумал и организовал их перемещение по городу.

Пожалуй, самым сложным для Михаила Владимировича оказался продовольственный вопрос. Он отслеживал урожайность сельскохозяйственных культур, о чём сообщал во Всеподданейших отчётах, посещал уезды, контролировал рост цен на продовольственные товары, проводил совещания и разъяснительную работу с населением. Губернатор направлял доклады в министерства о продовольственной ситуации в губернии и предложения по решению этого вопроса.

К концу 1916 года  недопоставка продуктов в губернию достигла катастрофических размеров. Новгородский архиепископ Арсений Стадницкий с горечью писал тогда, что «в Сибири избыток коровьего масла, которое некуда девать, поэтому из него выделывают мыло, а у нас оно три рубля за фунт…». Он был уверен, что всё это последствия ошибок правительства по отношению к жизни тыла[31].

Михаилу Владимировичу была хорошо известна бюрократическая система центральной правительственной власти: слишком медленно принимались решения, слишком сильной оказалась инерция. Очень многие его предложения по решению продовольственной проблемы в губернии так и не были одобрены правительством. В дальнейшем, поработав при Временном правительстве, а затем несколько лет при большевиках, Иславин убедился, что и эти стили управления мало что улучшили. По свидетельству его старших детей, отношение Михаила Владимировича к советской власти было неоднозначным и не обсуждалось.

В нескольких письмах епископа новгородского Алексея Симанского, датированных 1917 годом, сохранились записи об Иславиных. В одном из них от 3 марта 1917 года  сообщалось: «Здесь идёт то, что в Петрограде, кажется, уже кончилось… Очень тягостно. Николай Викторович Пятницкий и все его подчинённые арестованы. Кажется, тоже Михаил Владимирович и Иван Васильевич. Марфа Валерьевна и дети – не в своём доме, который подвергся насилию… Я служу и молюсь… Господь да поможет бедной России и да изведёт её из бездны»[32].

Для семьи Иславиных начался новый период жизни. Отъезд из Новгорода был правильным решением: так, в соседней Твери губернатора Н.Г. Бюнтинга убили из толпы выстрелом в затылок, когда вели под арест, а губернаторский дом разграбили[33].

После событий 1917 года  семья Иславиных ещё восемь лет оставалась в России. Сначала они приехали в Петроград к матери Иславина, Юлии Михайловне. После смерти мужа она проживала со старшей дочерью, Любовью Владимировной, которая была фрейлиной княгини Елены Петровны, дочери сербского короля и супруги Великого князя Иоанна Константиновича. Вскоре Михаил Владимирович отправил семью на Кавказ к родственникам, где было и спокойнее, и получше с продовольствием. Какое-­то время он гостил у них в Пятигорске, выезжая в Петроград в поисках работы. Некоторые новгородцы, встречая бывшего губернатора на петроградских улицах в 1917 году, утверждали, что он работал на Невском проспекте в каком-то банке[34].

По воспоминаниям княгини А.Н. Голицыной[35], устроив своих в Пятигорске, Михаил Владимирович поселился вместе с престарелой матерью в Царском Селе. Княгиня подробно и с юмором рассказала о сложностях жизни представителей дворянского сословия после революции: полуголодном существовании, постоянных обысках и грабежах, которые назывались «конфискацией в пользу фронта». Во время одного из обысков в её царскосельском доме позвонил Иславин. Он не представился человеку, который снял трубку и назвал себя слугой Александры Николаевны. Иславин догадался об обмане, поскольку знал, что в семье была всего одна служанка. Беспокоясь о судьбе Голицыных, Михаил Владимирович навестил их на следующий день. По воспоминаниям княгини, в 1918 году Юлия Михайловна Иславина умерла. Спустя некоторое время он поехал к своей семье на Кавказ и оказался случайно в одном санитарном поезде с детьми княгини. Другого способа перемещаться по стране, кроме таких поездов, тогда не было. Возможной причиной поездки были похороны внезапно умершего в 1919 году от тифа С.В. Тиличеева. Именно у Тиличеевых семья Иславиных всё это время проживала. Сергей Васильевич долгое время управлял курортом Кавказские Минеральные воды, а с 1916 года  стал председателем Городской думы Пятигорска. Вернулись Марфа Валериановна с дочерьми в Петроград после эпизода её двухнедельного ареста Пятигорским ВЧК в 1920 году[36].

В 1922 году архиерей Алексий Симанский в переписке с митрополитом Арсением Стадницким упомянул, что на днях почувствовал себя как в Новгороде, потому что среди прихожан «в [Юрьевском?] подворье» были «все Иславины»[37], к которым он после службы и трапезы зашёл в гости.

К этому же году относятся и воспоминания настоятеля Казанского собора Николая Чукова о том, как к нему на обед заходил Михаил Владимирович: «Обед прошёл непринуждённо, в разговоре принимали участие все, что особенно приятно, ибо обыкновенно в подобных случаях разговор сосредотачивается только около митрополита и на церковные темы, а присутствие Иславина (бывшего новгородского губернатора и члена нашего приходского совета) и Ядрышева (моего товарища по гимназии) внесло разнообразие»[38]. Был у него М.В. Иславин и 27 апреля того же года  на обеде в честь 25-летнего юбилея его священнического служения.

Иславин состоял в приходском совете Казанского собора именно в те годы, когда проходило изъятие церковных ценностей государством. Хорошее знание законов и изобретательность приходского совета помогало довольно долго сохранять Казанский собор от варварского разграбления.

После революции Михаил Владимирович работал в петроградском табачном тресте[39], затем помощником фининспектора в банке[40]. в адресной книге Петрограда за 1924 год он значился кассиром. Какое-то время М.В. Иславин числился сотрудником Института экономических исследований, где принимал участие в подготовке финансовой энциклопедии, изданной в 1924 году под редакцией И.А. Блинова и А.И. Буковецкого. Он написал для издания статьи о кассах земского и городского кредита[41], комитете по делам земельного кредита[42].

Все эти годы Иславин переписывался со своей младшей сестрой Ольгой (в замужестве Рыжовой), которая вместе с мужем уехала в Париж ещё во время революции. Скорее всего, именно она помогла семье брата оформить въездные документы, ведь для этого требовалось поручительство кого-либо из постоянно проживающих во Франции. Иславиным удалось эмигрировать, получив разрешение на выезд лично от М.И. Калинина. В 1925 году семья уже жила в Париже, дочери Марфа и Мария уехали с родителями. Сын Владимир со своей женой и дочерью остались в Москве, как и старшая дочь Варвара, вышедшая замуж в 1920 году за Сергея Эйлера.
Её мужу, инженеру-нефтянику, советская власть предложила хорошее место службы, несмотря на дворянское происхождение. Владимир лояльно относился к новой власти и даже какое-то время служил в Красной Армии, занимаясь продовольственным обеспечением: был начальником распределения и заместителем уполномоченного Кисловодского отдела Упродторгуба[43]. Впоследствии он не избежал репрессий как «сын губернатора», но благодаря хлопотам жены, написавшей письма Сталину и Берии, был освобождён из лагеря и вернулся домой. с родителями после их эмиграции Владимир связь не поддерживал – в его положении это становилось дополнительным риском.

В Париже Михаил Владимирович оставался членом Правления Общества бывших воспитанников Императорского училища правоведения, выступал на собраниях[44], но не со всеми выпускниками поддерживал дружеские отношения. Так, 5 марта 1937 года  он писал своему давнему другу по училищу Павлу Павловичу Менделееву: «Не был на правоведческом собрании, так как не люблю и брезгаю последним лектором». Кроме того, М.В. Иславин вступил в Союз ревнителей памяти императора Николая II, а в 1937 году стал членом его правления.

Материальное положение большинства эмигрантов из России в 1930-е годы было сложным: зарабатывали как могли. По удостоверению личности – carte d’identité – можно было заниматься только определёнными видами деятельности. Для М.В. Иславина эти годы стали тяжёлыми ещё и морально – в 1933 году умерла его жена, в 1934 – брат Лев.

Павел Павлович Менделеев, потерявший на какой-то период работу, начал писать мемуары, спасаясь от депрессии. В его книге, изданной под названием «Свет и тени в моей жизни», только несколько строк были посвящены Михаилу Иславину, несмотря на долгие годы тесной дружбы: «Особенно приятны посещения старых товарищей по Правоведению – М.В. Иславина и братьев Базилевич. Пятьдесят пять лет дружеских отношений! Сколько милых, бодрящих воспоминаний!»[45] Возможно, что об этом столь незначительном упоминании его попросил сам Михаил Владимирович.

Вполне может быть, что и Михаил Владимирович оставил свои воспоминания. Об этом косвенно свидетельствует одно из его писем к П.П. Менделееву от 29 января 1932 года: «Любезный друг Павел Павлович! Боясь, что если я отправлю в Прагу мои записи, они там затеряются, я в настоящее время их переписываю, чтобы иметь 2 экземпляра. Как только перепишу, принесу тебе. Имеешь ли ты какие-либо известия из Праги? Будут ли они нам платить? Если они принципиально решили никому не платить, то не стоит им что-либо посылать»[46].

Многие эмигранты тогда писали воспоминания, и созданный в Праге Русский заграничный исторический архив стал их собирать, принимая в дар или выкупая рукописи и важные документы. Архив, созданный на средства меценатов, позже получил финансирование от министерства иностранных дел Чехословакии. с осени 1931 года  представителем Русского Заграничного исторического архива в Париже стал П.П. Менделеев[47]. Точно известно, что именно он нашёл посредника, П.М. Новоселова, через которого были проданы некоторые письма Л.Н. Толстого из семейного архива Иславиных, до этого нигде не опубликованные. В письмах шла речь о покупке Толстым Самарского имения. В письме М.В. Иславина к П.П. Менделееву от 12 марта 1933 года  этот факт подтверждался.

Обращался Михаил Владимирович к своему другу Павлу Павловичу за помощью в поиске работы, шутливо потом описывая результат: «Полная неудача. Дальше порога не пустили, так как вчера наняли. А номер телефона перепутала сама Е.И. Так что прошу тебя за мои простои и убытки взыскать с неё пирог с вишнями и его скушать. Тогда я буду отомщён»[48].

Больше трёх недель в сентябре 1937 года  Михаил Владимирович провёл в больнице: «Дорогой друг Павел Павлович! <…> Меня, наконец, выпустили. Но рана ещё не закрылась, каждые два дня доктор делает мне перевязку. Очень рад буду видеть тебя у себя. Зайди ко мне непременно… У меня к тебе есть небольшое дело. Скучно болеть. Много есть о чём поделиться». Спустя несколько дней, 1 октября, Иславин снова писал Менделееву: «Дорогой друг Павел Павлович! <…> Посылаю тебе прошение на имя совета Правоведской кассы, и прошу дать ему ход и поддержать. Я не пособие прошу, а ссуду, каковую уплачу в срок. Моё слово верно. Только указанная мною сумма может вывести из тяжёлого положения, в котором мы благодаря моей болезни находимся. Всё не теряю надежды, что ты меня навестишь. Когда мне позволят выйти, совсем я не знаю, но не скоро. Целую ручки Ираиде Ивановне, а тебя обнимаю. Поддержи меня. Твой Иславин». В следующем письме Михаил Владимирович выражал признательность своему другу: «Благодаря твоим добрым хлопотам мне сейчас прислали чек на 600 франков. Большое, большое тебе спасибо! Я всё ещё не выхожу. Попробую попрошу доктора разрешить хорошо укутанным [сходить] в Банк… Сегодня день именин глубокоуважаемой Ираиды Ивановны. Искренне её поздравляю и целую ручки. При первой возможности постараюсь сделать это лично. Крепко тебя обнимаю, ещё раз спасибо»[49].

До преклонных лет Михаил Владимирович являлся старостой Свято-Никольской церкви при Русском доме Сент-Женевьев-де-Буа. Престарелым эмигрантам, проживавшим в Русском доме, по возрасту трудно было посещать церковь за пределами, поэтому для них организовали домовую Никольскую
церковь.

Во время служб он продавал свечи у свечного ящика и принимал поминания[50]. По воспоминаниям протоиерея Бориса Старка, «был чрезвычайно скромным и благожелательным человеком»[51]. Жил там же, в Русском доме. Умер 8 (21) августа 1942 года, когда полыхала Вторая мировая война.

Похоронен Михаил Владимирович  Иславин на кладбище в Сент-Женевьев-де-Буа. Место старосты церкви при Русском доме занял его друг П.П. Менделеев.

***

В отделе рукописей Российской Национальной библиотеки хранится документ – «воспоминания» М.В. Иславина, датированный 1922 годом. Этот сомнительный документ – не автограф, переписан с помарками и карандашными правками, не имеет подписи. В нём есть несколько серьёзных неточностей, касающихся визита в Новгород императрицы Александры Фёдоровны с дочерьми в декабре 1916 года.

Многочисленные фальсификации о царской семье, в числе которых фальшивые дневники Анны Вырубовой, Григория Распутина и Матрёны Распутиной, относятся к 1922 году. Возможно, заинтересованные лица дополнили отдельные записи Михаила Владимировича нужными им деталями о Распутине и царице. Странная приписка в конце документа «до 1922 безвыездно проживал в Царском Селе» наводит на мысли о «вынужденной беседе» по этой теме. Самые главные неточности в документе, которые можно назвать фальсификациями, связаны с именем Григория Распутина: якобы он тайно приезжал в Новгород вместе с императрицей и, дождавшись выхода всех из поезда, нанял извозчика, затем приехал в гостиницу Соловьёва. Там он поселился в лучшем номере, забронированном накануне телеграммой, и провёл в нём весь день, а вечером так же тайно вернулся к поезду[52]. Сомнительно, чтобы кто-то из известных персон, мог остаться незамеченным, находясь в поезде, к которому были обращены тысячи внимательных взглядов. Переписка императрицы с супругом полностью опровергает приезд Распутина в тот день. Александра Фёдоровна написала 12 декабря 1916 года  Николаю Александровичу: «Ночь провели в поезде, вернулись в 10.20, с утра отправились в лазарет. Вечером повидаю нашего Друга». Затем 13 декабря: «Ангел мой, вчера мы обедали с нашим Другом у Ани. Все было так мило, мы рассказывали про наше путешествие». И наконец, 15 декабря: «Наш Друг давным-давно не выходит из дому, ходит только сюда [к Анне]. Но вчера Он гулял по улицам с Муней к Казанскому Собору и Исаакиевскому, и ни одного неприятного взгляда, все спокойны»[53].

Фальшивкой является и запись в «воспоминаниях» о списке иконы Знамения, которой архиепископ Арсений (Стадницкий) благословил императрицу в день приезда в Новгород. Якобы ту же икону, спустя неделю, царица положила в гроб Распутина.

Сам факт того, что императрица что-то могла опустить в гроб, опровергается свидетельствами присутствующих на похоронах[54], а сомнительная деталь о поручении императрицы отвезти Григорию «купленную в Новгороде икону» с подписями её, великих княжон и самой Анны Вырубовой, есть только в опубликованном так называемом дневнике Анны Вырубовой. В подлинных воспоминаниях Вырубовой, изданных в Финляндии, об этом не упоминается.

Михаил Владимирович не мог написать заведомую ложь, зная досконально подробности посещения Новгорода императрицей.

 

[1] Отдел рукописей РНБ. Ф. 1000. Оп. 2. Д. 54. С. 2.

[2] Воспоминания: из бумаг С.Е. Крыжановского, последнего государственного секретаря Российской империи. Санкт-Петербург : РНБ. 2009. С. 105–106.

[3] РГИА. Ф. 1343. Оп. 35. Д. 10277. Л. 22 об.

[4] Там же. Л. 23.

[5] Иславин В.А. Самоеды в домашнем и общественном быту. СПб. 1847.

[6] ЦГИА. Ф. 355. Оп. 1. Д. 1319. Л. 2.

[7] Там же. Ф. 144. Оп. 1. Д. 2. Л. 56.

[8] Памятная книжка Императорского училища правоведения. К столетию со дня его основания. 1835-1935. Париж : Издание комитета Правоведской кассы. 1935. С. 103.

[9] РГИА. Ф. 1343. Оп. 35. Д. 10277. Л. 31–38.

[10] Там же. Л. 24–37 об.

[11] Губернаторы Новгородской губернии. URL: https://saintsofiavnovg.ru/Губернаторы/

[12] Волховский листок. 8 февр. 1913. № 2603.

[13] Зайончковский П.А. Правительственный аппарат самодержавной России в XIX в. Москва : Мысль, 1978. С. 213.

[14] ГАНО. Ф. 139. Оп. 3 Д. 115. Л. 69.

[15] Зигель И.А. Деятельность Новгородской губернской администрации и органов местного самоуправления в годы Первой мировой войны. С. 66 / Электронная библиотека диссертаций Российской государственной библиотеки / Российская государственная библиотека. URL: viewer.rsl.ru/ru/rsl01002608772?page=66.

[16] Там же. С. 137.

[17] ЦГИА СПб., Ф. 1276. Оп. 17. Д. 469. Всеподданнейший отчёт новгородского губернатора за 1915 г. Л. 3 об.

[18] Доклад Новгородской губернской земской управы Новгородскому губернскому земскому собранию о деятельности губернского и уездного земств по оказанию помощи раненым и больным воинам в пределах Новгородской губернии за 1914 год. С. 4.

[19] Там же. С. 8.

[20] Михайлова Е.Ф. Исследование и публикация документов // Новгородский архивный вестник. № 12. С. 177.

[21] Новгородские Епархиальные ведомости. 1914. 28 ноября. № 48. С.1355.

[22] Новгородские Епархиальные ведомости. 17 окт. № 42. С. 1363.

[23] Новгородские Епархиальные ведомости. 1915. 4 дек. № 49. С. 1608.

[24] Доклад очередному губернскому земскому собранию сессии 1914 г. Новгород : Труженик, 1914. С. 1–2.

[25] Комитет её императорского Высочества Великой княжны Татьяны Николаевны по оказанию временной помощи пострадавшим от военных действий. 14.09.1916. 14 янв. С. 258.

[26] Гусельки яровчаты. 1914. № 9. С. 9.

[27] Гусельки яровчаты. 1915. № 2. С. 11.

[28] Отдел рукописей РНБ. Ф. 615. Д. 488.

[29] Отчёт Новгородского Общества Любителей Древности с 7 апреля 1914 по 7 апреля 1915 гг. Новгород: Губернская типография. 1916.

[30] Там же.

[31] ГАРФ. Ф. 550. Оп. 1. Д. 518. Л. 7.

[32] Там же. Д. 551. Л. 4.

[33] Менделеев П.П. Свет и тени в моей жизни. 1864–1933. Москва: Кучково Поле, 2017. С. 411.

[34] НГМ КП 39435/3-4. Ф. Р. 34. Оп.1. Д. 22. С. 15.

[35] Голицына А.Н. Когда с вами Бог. Воспоминания. Москва: Никея, 2017.

[36] ГАРФ. Ф. 10035. Оп. 1. Д. 51757. Л. 13 об.

[37] «Видно не испили мы до дна всю чашу положенных нам испытаний»: письма епископа Ямбургского Алексия (Симанского) митрополиту Новгородскому Арсению (Стадницкому), 1921–1922 гг. // Исторический архив: научно-публикаторский журнал. 2000. № 1. URL: https://rusneb.ru/catalog/000202_000005_111147/?ysclid=mereo89bx3189892614.

[38] Александрова Л.К. Изъятие церковных ценностей в Казанском соборе: Дневник настоятеля протоиерея Н. К. Чукова // Казанский собор – храм и памятник российской воинской славы: сборник материалов научно-практической конференции к 200-летию кафедрального собора Казанской иконы Божией Матери. Санкт-Петербург: Галерея, 2012. С. 246–273. URL: http://kazansky-spb.ru/texts/stati/id/54?ysclid=merekp0l2c564638803

[39] ГАРФ. Ф. 10035. Оп.1. Д. 51757. Л. 31.

[40] Там же. Л. 13.

[41] Финансовая энциклопедия со многими диаграммами и иллюстрациями на отдельных листах. Москва, Государственное издательство, 1924. С. 445.

[42] Там же. С. 452.

[43] ГАРФ. Ф. 10035. Оп. 1. Д. 51757. С. 10.

[44] Российское зарубежье во Франции: биографический словарь : в трех томах Москва : Наука, Дом-музей Марины Цветаевой, 2008–2010. Т. 1. С. 334.

[45] Менделеев П.П. «Свет и тени в моей жизни». Обрывки воспоминаний 1864–1933. Москва : Кучково Поле, 2017. С. 599.

[46] ГАРФ. Ф. Р-5971. Оп. 1. Д. 66. Л. 20.

[47] Менделеев П.П. Указ. соч. С. 603.

[48] ГАРФ. Ф. Р-5971. Оп. 1. Д. 66.

[49] Там же. Л. 13.

[50] Незабытые могилы. Российское зарубежье: некрологи 1917–1999. Т. 3. И-К. Москва, 2001. С. 637.

[51] Старк Б. По страницам Синодика // Российский Архив : история Отечества в свидетельствах и документах XVIII–XX вв. Альманах. 1994. Вып. 5. С. 565–647.

[52] Отдел рукописей РНБ. Ф. 1000. Оп. 2. Д. 551. Л. 3.

[53] Красный архив. Москва. 1923. Т. 4. С. 190.

[54] Ден Ю. Подлинная царица. Москва : Вече, 2013. С. 119.

В публикации использованы фотографии из семейного архива Иславиных

Осетрова О.В.